Вот почему он такой, а? Может, все мужчины такие коварные? Или это мне так повезло… Может, это все потому что он красивый? Был бы хоть немного не такой! К примеру, чтобы глаза были круглые как у рыбы, а руки тонкие как палки…
Спохватываюсь, когда понимаю, что уже почти дорисовала Данилевского. Пучеглазого и с ручками-веточками. С табличкой на груди «изменник и предатель», рядом плаха и палач с топором. Чтобы всем было понятно, написала под пучеглазым «Давид», а под палачом «Я». И стрелочки поставила.
Красиво получилось, вот только нарисовала я его на страничке амбарной книги сразу под цифрами.
Как же я так неосторожно? Увлеклась…
Вытереть не получится, зарисовать корректором — это полстраницы замазать придется. И так, и так примеряюсь. Может, аккуратно ножницами вырезать полстранички? Надо взять у себя в маникюрном наборе.
Телефон взрывается звонком, и я подпрыгиваю от неожиданности.
— Марта… — голос Данилевского звучит сдавленно и замогильно. — А что ты сейчас делаешь?
— В отличие от некоторых я работаю, а не отвлекаю от дел занятых людей, — отвечаю строго и по-деловому.
— Я тоже… — стонет в трубку Давид, — я тоже не отвлекаю…
— Да где ж не отвлекаете, — выговариваю мужу, — весь замок с утра переполошили. Ну подумаешь, забыла в комнате телефон! Вчера тоже полдня охранников с управляющим гоняли.
Замолкаю и прислушиваюсь. Из динамика доносятся очень странные звуки, как будто Данилевский… плачет?
— Э-э-эй, Давид? Что с вами? — спрашиваю осторожно, опираюсь на спинку и поднимаю глаза вверх.
Сейчас у меня взгляд ничем не замутнен, и я ясно вижу в листве черную блестящую точку. Смотрю на точку, потом на свой рисунок. Несмелую надежду, что у меня неразборчивый почерк, и Давид не сумеет прочитать мои каракули, в клочья разносят булькающие звуки из трубки.
«Умный» замок значит?
— Отбой, — говорю в микрофон и отбиваюсь. Не свожу взгляда с черной точки. Нажимаю кнопку вызова прислуги, и через полминуты возле меня возникает Зарета.
— Звали, госпожа Даниле…
— Звала, — перебиваю, — мне нужна жевательная резинка.
Пачка.
— Но… — растерянно оглядывается девушка, — Давид Давидович не употребляет…
— Зато я употребляю. И много, — на всякий случай свожу брови, — так что придется найти."
"Не знаю, где они ее берут, но пачку мятных подушечек приносят быстро. Набиваю полный рот, старательно жую, улыбаюсь в камеру. Влезаю на диван, затем на стол и осторожно раздвигаю листья.
Так и есть, камера. Подмигиваю в глазок и старательно залепляю его жвачкой.
