— Господа, позвольте представить вам мою жену, — Давид выпрямляется в кресле и смотрит на стоящих перед ним мужчин с видом полного превосходства. — Марта, дорогая, подойди ближе.
Мужчины оборачиваются, и моя улыбка застывает, намертво приклеиваясь к лицу. Улыбаться больше не хочется, потому что мои надежды на погреб Сосланбека не оправдались. Передо мной действительно Росомаха.
Наши взгляды встречаются буквально на миг, и я поспешно отвожу глаза. Актриса с меня никакая, мне сложно делать вид, будто мы незнакомы.
Проще не смотреть.
Буду смотреть на второго гостя. Он так забавно меня разглядывает, и чем дольше смотрит, тем более счастливым выглядит. Такое впечатление, что он сейчас скажет «фух» и перекрестится.
— Познакомься, дорогая, — тем временем Давид сам подъезжает ко мне, поскольку у меня так и не получается сдвинуться с места, — это Аверин Константин Маркович. Юрист.
Юрист? Смешно. А я думала, король. Судя по его благосклонному взгляду, как минимум. И по тому, как он милостиво кивает. А еще я не слышала, чтобы юристы столько зарабатывали.
И что хоть кто-то из них может позволить себе костюм, который сейчас надет на Константине Марковиче.
— Очень приятно. Марта Константиновна, — церемонно киваю в ответ.
Юрист Аверин уважительно поднимает бровь, отчего его «фух» становится еще более осязаемым. Давид с Росомахой озадаченно переглядываются и с подозрением впиваются взглядами в Константина Марковича.
Тот недоуменно смотрит на них, потом на меня, а потом возмущенно фыркает.
— Что вы на меня уставились? Я тут ни при чем.
— еще раз окидывает меня оценивающим взглядом и убежденно добавляет: — Она слишком молода.
— Уверен? Тебе тогда было двадцать два, — возражает Росомаха, и от звуков его голоса меня бросает в дрожь. Потому что голос я тоже узнаю.
— Точно нет, — твердо стоит на своем Константин Маркович, но для меня их диалог остается загадкой.
— А это Антон Голубых, — между тем продолжает спектакль Давид. — Он доктор, хирург. Один из лучших, которых я знаю.
Муж взглядом указывает на Росомаху, и я заставляю себя поднять глаза.
Значит, Антон. Ему идет это имя. Но Росомаха все равно подходит больше.
Доктор Голубых смотрит на меня так, будто впервые видит. Его лицо ничего не выражает, а меня бросает то в жар, то в холод.
Чужой, абсолютно чужой мужчина. Сама мысль о том, что нас с ним что-то связывает, кажется дикой и фантастической.
— Давид, твоя жена потрясающе красивая девушка, — говорит заметно повеселевший Константин Маркович.
