— Доктор подтвердил?
Невесело отмечаю, что он тоже избегает называть вещи своими именами.
— Я не была у доктора, — отвечаю честно, — но я сделала тест. Три теста. И все они...
— Почему, Марта, — перебивает меня рык Давида, который больше напоминает стон раненого зверя, — почему ты не сказала мне раньше? Ты обманывала меня? Как ты могла быть такой беспечной? Лазила по лестницах, дала столкнуть себя в бассейн? Как, Марта?
— Я не знала, честно, — глотаю слезы и моргаю, чтобы их прогнать, — и я не обманывала тебя, Давид.
У меня должны были быть месячные сразу после нашей свадьбы. Но когда я тебя увидела, я... я...
— Что «ты»? — очень тихо спрашивает Давид, закрыв глаза.
А у меня заканчивается воздух. И смелость. Я не могу сказать ему, что влюбилась, не получается. Потому что больше его не чувствую.
— Я забыла обо всем на свете, — это самое большее, на что меня хватает. — И вспомнила только сегодня, когда ты сказал, что нам надо предохраняться.
Давид сдавливает виски и молчит. Его молчание действует угнетающе.
Хочется то рыдать, то истерично хохотать, глядя как умирают одна за другой мои и без того слабые и нежизнеспособные мечты и ожидания.
— Тебе лучше развестись со мной, — говорю, потому что больше нет сил выносить это молчание, — а мне, наверное, лучше уехать...
Затаиваю дыхание и из-под опущенных ресниц слежу за Давидом. Вот сейчас он опустит руки, поднимет голову и посмотрит на меня удивленным взглядом: «Куда это ты собралась? Никуда ты не поедешь, я тебя не отпущу, даже не надейся.
..»
Давид опускает руки и поднимает голову. Его взгляд натыкается на меня, и я вздрагиваю.
Резкий, колючий взгляд. Чужой...
— Да, ты права, Марта. Тебе надо уехать. Срочно. Прямо сейчас. После того, как оформим развод.
Для начала мне не мешало бы снова научиться дышать. А Давид безжалостно добавляет:
— Иди собирай вещи. Тебя отвезет Антон.
Лучше бы он меня ударил. Неверяще смотрю на мужчину, который не сводит с меня холодного взгляда. Внезапно Давид направляет кресло в мою сторону, и как только оказывается в шаговой близости, прикладывает ладони к моему животу.
— Поразительно, — шепчет он, снова зачем-то закрывая глаза.
Это оказывается последней каплей. Хватаю его руки и отрываю от себя.
— И правильно, — говорю, задыхаясь, — давай разводиться. Зачем мне такой муж? Если бы ты был беременный, я бы ни за что от тебя не отказалась.
Отбрасываю руки с такой силой, на которую только способна, срываюсь с места и бегу.
