Такое ощущение, что он неизвестно чего ждал.
Может он думал, что Давид женился на мне из милости? Или из сострадания?
— Я знаю, — муж берет мою руку и прижимает к губам, — сам себе завидую.
Мы встречаемся взглядами, и во мне просыпается несмелая надежда. А может все-таки Давид не готов со мной расстаться? Он с таким трепетом держит мою руку, в его глазах столько безграничной нежности, что меня немного отпускает.
Приходит Селим сказать, что стол к обеду накрыт, и господа могут пройти в столовую. За обедом я по большей части молчу, и Давид все чаще окидывает меня обеспокоенным взглядом.
Наконец он не выдерживает, и как только мы встаем из-за стола, начинает допрос.
— Марта, что с тобой? Ты расстроена? Или плохо себя чувствуешь? Ты почти ничего не ешь!
— Нет аппетита, — вяло отмахиваюсь.
— Тебе что-то сказал доктор? — теперь Давид встревожен по-настоящему.
— Нам надо поговорить, Давид, — не удерживаюсь и глажу его по руке. — Очень надо.
Муж заглядывает в глаза и утвердительно кивает.
— Хорошо, пойдем. Господа, я скоро вернусь, прощу меня простить, — заявляет он гостям, берет меня за руку, и мы возвращаемся в кабинет.
— Что ты хотела сказать? Говори, — поворачивается ко мне муж, как только за нами закрывается дверь. И вдруг его лицо озаряется: — Или это ты для отвода глаз? А сама, как я, не можешь дождаться ночи...
Он недвусмысленно тянет меня к себе на колени, и я вынужденно упираюсь локтями ему в грудь.
— Нет, Давид. У меня на самом деле есть новость. И она.
.. — я запинаюсь, — в общем, ты вряд ли будешь рад.
— Что случилось? — муж напрягается, стискивая мою руку.
— Давид, — собираюсь с духом и выпаливаю, — я беременна.
И из меня по капле уходит жизнь, когда я вижу, как его лицо превращается в гипсовую маску.
Глава 31
— Что значит, беременная? — побелевшими губами спрашивает муж, высверливая в моем теле сквозные отверстия.
— Это... это не ты, Давид, — еле выдавливаю из себя.
Произнести «это не твой ребенок» не могу. Мне кажется, если я скажу это вслух, на меня обрушатся все до единой стены замка.
"
"Муж не отвечает, его глаза суживаются и продолжают высверливать во мне отверстия. Еще немного, и через меня можно будет отбрасывать отваренные макароны. Очень кстати, я так и не досчиталась пяти дуршлагов при переучете...
Снова пронзает щемящая боль. Моя жизнь. Это все было моей жизнью, пусть и недолго, но я уже успела к ней привыкнуть...
— Ты уверена? — голос Давида звучит как с того света.
