Не от слов, а скорее от тона, которым они сказаны. — Ты про свою ногу? Прости, я хотел как лучше.
— Лучшее, что вы могли для меня сделать, это бросить меня тогда на дороге, — обрываю его, — а теперь ничего не исправить.
— Все так плохо? — негромко спрашивает он, и вся моя злость куда-то улетучивается. Он не виноват, что любовь Давида оказалась нелюбовью.
— Хуже не бывает, — встряхиваю головой и шумно дышу, чтобы не разреветься. Собираюсь с духом и выпаливаю: — Послушайте, Антон. Я не собираюсь делать вас виноватым.
Мне не стоило лгать и вводить вас в заблуждение. Но я боялась, что вы вернете меня моему сводному брату, который меня украл. И еще, я решила, что вы в самом деле ждали массажистку. Я привыкла в Европе, что там все называют своими именами. И бордель — это бордель, а не массажный салон. Так что я сама виновата. Если вы захотите принимать участие в жизни вашего ребенка, я не буду против. Конечно, никаких отношений между нами быть не может, думаю, вы это понимаете.
..
Визг тормозов перебивает мою сбивчивую речь. Машина виляет в сторону, резко тормозит, что я чуть не вылетаю в лобовое стекло. Хорошо, что я всегда пристегиваюсь.
— Моего кого? — разворачивается ко мне Антон, и я недоверчиво разглядываю его круглые как фары глаза.
— Вашего ребенка, — повторяю уже не так уверенно. — Я же беременная. От вас.
Теперь Антон закашливается и кашляет так долго, что мне приходится стучать его по спине. Он перестает кашлять и выдает короткое ругательство.
Потом откидывается на спинку сиденья и взъерошивает короткие волосы. А тогда они у него были длинные, как у Давида.
— Марта, ты никак не можешь быть от меня беременная, — говорит он убежденно. — Я всю ночь проспал как убитый. И вообще, я не пользуюсь услугами массажисток, у меня есть женщина. Огонь, а не женщина. Господи, Мартуся, да у меня дочь ненамного младше тебя!
— Почему вы так меня называете? — кошусь подозрительно.
— Потому что мою дочку зовут Мартина.
Мартинка. И я тоже называю ее Мартуся. Как ты могла на меня такое подумать? — кажется, он сейчас лопнет от возмущения. А у меня мурашки идут по коже.
— Так, а кто же... — шепчу беспомощно, — с кем тогда...
Антон виновато вздыхает.
— Прости, я должен был тебе сразу сказать. В ту ночь я был в доме не один.
Глава 31-1
Если бы Росомаха сейчас бросился на меня и начал душить, это было бы далеко не таким шоком.
