— Как это, — шепчу замогильным голосом, — как это не один? А кто же там еще мог быть?
Если он сейчас скажет, что это был Сосланбек, клянусь, я этого не переживу.
— Там был еще один человек, мой пациент, — отвечает Антон, продолжая смотреть взглядом, полным сочувствия, — приехал на реабилитацию. Я его оперировал, операция была сложная, плюс требовалось длительное восстановление. Специально для этого пришлось снять дом. Я же врач, — повторяет он, будто я слабоумная и не могу запомнить с одного раза. — Я думал, что он спит, вот и не стал тебе ничего говорить.
— Значит, — сиплю, — вы меня не специально опоили?
— Что ты, Марта! — Антон даже захлебывается от возмущения. — Он случайно перепутал лекарство, выпил то, что я оставил для тебя, а сам вышел прогуляться. Потому вы и разминулись.
Я молчу, шокированная его признанием. Это какой-то ужасный сон мне снится. Протягиваю руку и с мольбой прошу Росомаху:
— Ущипните меня.
— Зачем? — смотрит он с опаской.
— Ущипните! — повторяю требовательно.
— Я хочу проснуться. Вы меня сейчас ущипнете, и сон пройдет. Это же настоящая дичь, а не сон.
Но Антон вместо того, чтобы меня щипать, берет мою ладошку обеими руками.
— Ты не спишь, Марта, — говорит он убедительно, — точно не спишь.
Я вцепляюсь руками в волосы и упираюсь лбом в панель автомобиля.
— Господи, ну почему это не вы, — стону горестно, — лучше бы это были вы!
Антон дергается, локтем вытирает лоб.
— Я так не думаю, — бормочет он и решительно поворачивается ко мне.
— На самом деле, это не такой ужасный сон, как ты думаешь, Мартуся.
Мой приятель... Он... Он достойный, уважаемый человек.
Окидываю мужчину полубезумным взглядом.
— Только не говорите, — хриплю в ужасе, — не говорите, что это Сосланбек. Или Чабехан.
— Ты что! — пугается Росомаха. — Да Чабехан тебе в дедушки годиться! Как и Сосланбек.
— Откуда я знаю, — бубню, про себя выдыхая с облегчением, — я так поняла, они тут после моего отчима самые уважаемые.
— Нет, Мартуся, отец твоего ребенка, конечно, старше тебя, но не настолько.
Это я для него вызвал ту чертову массажистку из салона Лейлы, — говорит Антон, почему-то с опаской на меня поглядывая. Почему только, непонятно.
— Мне все равно, — ворчливо его перебиваю, — мне абсолютно наплевать, кто там по ночам обслуживает отца моего..."
"Осекаюсь, прикусывая язык. Не могу, я не могу сказать это вслух. Может, потом привыкну. Когда отвыкну от того, что отцом своих детей представляла только Давида.
