Он изумленно выгибает бровь.
— Да. Данилевский ввел правило, что вся прислуга по окончании рабочего дна покидает замок. Но когда ему надо было отлучиться, мы придумали оставлять в спальне или кабинете манекен, чтобы его было видно из окна.
Я ем бутерброд и запиваю чаем, внезапно почувствовав дикий голод, а Аверин сверлит меня непонятным взглядом.
— Напомните, в каком месяце у вас день рождения, Марта?
— В марте, — отвечаю с набитым ртом.
— А маму точно зовут Лариса?"
"— Угу.
Он старательно морщит лоб и даже загибает пальцы, но в итоге лишь разочарованно вздыхает.
— Константин Маркович, а можно вопрос? — смелею я, пока он занят расчетами. Удосуживаюсь благосклонного кивка. — Вы когда меня увидели, на вашем лице было написано такое облегчение, как будто вы несли бетонную плиту, а затем ее с вас сняли.
— Верно. Я слышал, что жена Данилевского красивая девушка. И мне было приятно в этом лично убедиться. А когда я обнаружил, что вы вдобавок обладаете острым умом, почувствовал насказанную радость. За Давида.
Все, Марта, хватит болтать, мне пора работать. А вы допивайте чай и отправляйтесь в вашу с Давидом комнату. Второй этаж направо. Сами найдете или вас проводить?
— Найду.
Доедаю все до последней крошки, допиваю чай и даже мою посуду. А затем иду к лестнице, прихватив с собой футляр с рукописью.
Та поспешность, с которой Аверин съехал с ответа, наводит на определенные выводы. Я не заметила за ним особой любви к Давиду, скорее, наоборот. Тогда откуда такая забота о его семейном счастье?
В общем, понятно, что ничего не понятно.
Ясно только одно — Аверин та еще темная лошадка.
Поднимаюсь по лестнице наверх и сворачиваю направо. Направо, а не налево!
Берусь за ручку, открываю дверь и останавливаюсь на пороге с бешено колотящимся от волнения сердцем.
Здесь мы впервые встретились с Давидом. Пусть не совсем нормально, но все-таки.
Прохожу внутрь, с интересом осматриваюсь по сторонам. Я и помню, и не помню. Как будто мне снился сон, нечеткий и размытый. Я и Давида самого не помню.
..
Широкая кровать, шелковые простыни. Вот их я как раз помню.
Иду в душ, прежде порывшись в шкафу и найдя там запасную футболку мужа и чистое полотенце. А вот душ я помню лучше, там я была еще до того, как ошибочно приняла лекарство Давида.
Забираюсь под простыни и закрываю глаза, но сон не идет, хоть тело и ломит от усталости. Поворачиваюсь, чтобы включить ночник, и вижу на тумбочке футляр.
Рукопись. Интересно было бы взглянуть. Хотя бы одним глазком.
