Наверное мне в жизни редко встречались тридцатипятилетние мужчины, раз я его сразу записала в старики. Если бы только не эти сведенные брови на переносице, от которых его лицо делается совсем неприветливым.
Вокруг ладони снова смыкаются клещи, меня тянут вниз, и мое лицо оказывается напротив лица Данилевского. Он снова хочет меня поцеловать? Прикрываю веки, подставляясь…
— Марта, сейчас же перестань, ты так окосеешь. У тебя еще будет возможность меня рассмотреть. А пока сделай одолжение, улыбнись гостям, — шипит Данилевский мне в ухо.
— Откуда вы знаете? — спрашиваю потрясенно, — у вас что, в ухе перископ?
Он не отвечает, лишь указывает глазами вперед. Поворачиваю голову и вижу широкую стеклянную панель, в которой отражаемся мы и огромная люстра за нашими спинами.
Ярко вспыхиваю и с возмущением выдергиваю руку. Мог бы сразу сказать, а не стебаться.
Но Давид держит крепко, широко улыбается окружающим и прикладывается губами к кончикам моих пальцев. Я оставляю свои попытки отобрать руку и выдыхаю.
Зачитывают поздравление Давиду и Марте Данилевским, и пока я шокировано пытаюсь осознать, что речь идет обо мне, что Марта Данилевская — это я, меня уводят в отдельную комнату. Здесь накрыт небольшой столик, есть мягкие диваны, а следом за мной входит мама.
Вот и прекрасно, все как я хотела.
И только где-то совсем глубоко внутри плачет девочка, которая мечтала, как она в красивом свадебном платье выйдет замуж за любимого мужчину. Не сейчас. Не в этой жизни точно.
* * *Моя отдельная комната не совсем комната, это часть зала, отделенная загородкой и полупрозрачными панелями. Я вижу гостей, вижу радостного Азата, незнакомые мужчины подходят к Данилевскому с поздравлениями. И время от времени я ловлю его странные взгляды.
Мы с мамой молчим. Говорить не о чем, уже все сказано. Ее благополучной жизни больше ничего не угрожает, а я неожиданно чувствую облегчение. Как будто я выплатила старый долг, который тяготил и мешал дышать полной грудью.
А теперь не мешает.
Снова поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Данилевским. Он смотрит на меня, склонив голову и уперевшись подбородком в согнутую в локте руку. Вообще непонятный взгляд, и чувствую я себя под ним неуютно.
Опускаю голову и рассматриваю колечко, которое Давид надел мне на безымянный палец правой руки. Красивое, с бриллиантами по всему ободку и гравировкой внутри с нашими инициалами. У него такое же только крупнее.
