Давид Давидович родиться не успеет, а уже всеми начнет командовать и всех строить, начиная со своего папочки.
Уже самой жуть как хочется на это посмотреть. Некоторое время мстительно улыбаюсь, представляя взлохмаченного невыспавшегося Данилевского с красными глазами, памперсами и бутылочкой с детским питанием. И орущего Давида Давидовича, который с хитрым прищуром следит за ним, лежа в кроватке. Как мой младший братец Ирбек.
Стоп, о чем я думаю? Какой Давид Давидович? Я в своем уме?
Бросаю гневный взгляд на сидящего рядом Данилевского.
Он непонимающе моргает и вопросительно поднимает брови, а у меня еще больше портится настроение.
— Что-то случилось, Марта? — спрашивает негромко Давид. Упрямо мотаю головой. — А почему ты тогда такая сердитая?
И что мне ему сказать? Если я сама не знаю почему.
Нет, знаю, конечно. Потому что он неисправимый и заносчивый сноб и эгоист, у которого в голове только секс. Как только понял, что ничего ему не светит, так сразу потерял всякий интерес. Разве можно в таких влюбляться? Я может и не отказывалась, если бы он…
Я сейчас серьезно? Серьезно думаю о том, чтобы не отказывать Давиду? Если так и дальше пойдет, я скоро сам заявлюсь к нему в спальню.
Вскидываю голову и с ужасом смотрю на Данилевского. Он подтягивается в кресле, беспокойно смотрит по сторонам и спрашивает с тревогой:
— Марта, ты меня пугаешь. Тебе плохо?
— Нет, — шиплю сквозь зубы, — мне очень хорошо. И весело.
— Я вижу, — скептически отвечает Давид и… отворачивается.
Вот. Я всегда знала, что он патологически неспособный понять женщину засранец. Всегда!
— Будешь торт?
«Ты будешь его есть, а я буду смотреть…»
— Нет уж, обойдетесь! — отвечаю с вызовом, и у него глаза на лоб лезут.
— Я? Но почему я?
Отворачиваюсь, не отвечая, но он волнуется, и мне становится спокойнее. Что-то не нравятся мне эти перепады настроения, прямо качели настоящие, а не настроение. Раньше никогда такого не было. А как вышла замуж, так и началось.
— Мы с моей женой идем отдыхать, — говорит Давид и берет меня за руку.
Надо же, соизволил! — Всем спасибо за праздник, спокойной ночи!
Нам дружно желают спокойной ночи и многозначительно улыбаются.
Зря улыбаетесь, никакой Давид Давидович тут никому не светит.
Но все же послушно встаю и бреду следом за катящейся коляской. Как только закрываются дверцы лифта, Данилевский рывком разворачивает меня к себе и требовательно встряхивает.
— Быстро признавайся, что произошло.
