В первую очередь нужно снять ее, а не мое платье.
Я целую Макарова в уголок губ, путаюсь пальцами в его длинных крепких пальцах, отрывисто дышу и, кажется, срываю пуговицы с его рубашки… Они летят на пол скопом, когда Алексей дергает полы сам. До моего слуха доносится тонкий звон, бусинки бьются об кафель и рождают мелодию. Та резко контрастирует с нашим дыханием, которое разгоняется с каждой секундой.
И оно почти рвется, когда я дотрагиваюсь до его торса. Я любуюсь им, как призом, и черчу пальцами тропинки по напряженному натренированному телу.
Макаров идеально сложен, в нем чувствуется затаенная свирепая мощь, настоящая мужская сила и совершенно отсутствует модельная рисовка. Он мужик, а не метросексуал. И это делает из моей крови густой поток, в котором закипает желание. Я сама тянусь к нему, врезаясь в его кубики, и ощущая, как преступно много на мне одежды.
— Я хочу любить тебя, — произносит Макаров, до боли сдавливая мои пальцы и направляя их себе за спину.
— Вообще?
— Хочу научиться, — его шепот оставляет ожоги на моей шее.
— С тобой.
Глава 37
Тени от камина дрожат и расходятся по его спине.
Они танцуют, изгибаются, рисуют узоры на загорелой коже.
Макаров лежит, положив голову на мой живот, и смотрит на огонь. На мне лишь следы его поцелуев. А еще легкие укусы и эхо недавнего безумия. У меня нет сил пошевелиться, я вообще не помню момент, когда мы оказались на диване в гостиной.
И где мое платье?
Осталось на кухне? Как раз рядом с нетронутым кофе.
Я провожу ладонью по его жестким волосам.
Он намного выносливее меня, я чувствую, что мое тело покрыто испариной, Макаров же реагирует на мой жест как на приглашение. Он целует меня и начинает спускаться губами ниже. В стратегически правильном направлении.
— Нет, — шепчу, легонько царапая его покатые плечи. — Мне нужна передышка.
Я смеюсь и через секунду оказываюсь под ним. Леша обхватывает меня за талию и рывком утаскивает к себе. Я путаюсь в маленьких декоративных подушках, которые разбросаны повсюду. Они приятно согревают кожу.
Шелковые наволочки напитались теплом от камина и добавляют сладких ощущений.
— Ты теперь перестанешь называть меня Макаровым?
— А тебе не нравится? — я беру его лицо в ладони.
Он такой домашний сейчас. Даже послушный.
— Ты так называла меня в офисе.
— Разве? Я говорила “Алексей Дмитриевич”, — я задумываюсь, припоминая. — Хотя “Макаров”, наверное, тоже было.
Мне нравится трогать его.
Вести подушечками пальцев по его чертам. Мышцам. Линиям тела.
