* * *— Отпусти меня! — заорал я, пытаясь вырваться из цепких когтей, но Лифар продолжал держать, пока не спустился на безопасную высоту. Только тогда он разжал лапы, позволяя мне упасть в воду, а сам опустился на песчаный берег.
Вода доходила мне до груди, затрудняя движение. Я раздраженно разгребал руками, то ли плыл вперед, то ли бежал, отталкиваясь от дна.
— Киара! — обхватил гладкую морду, — ты слышишь меня?
Дракон застонал и с трудом приоткрыл мутные глаза.
— Это я. Хельм.
Она попыталась отодвинуться и не смогла.
Не было сил. В воздухе сладко пахло кровью, вода вокруг нее окрасилась в красный цвет.
— Тише, тише, — гладил ее по здоровому участку шеи, стараясь не смотреть на изуродованную плоть, а в голове только одна мысль билась.
…С такими ранами не живут.
— Ты можешь обернуться? Стать человеком?
Она измученно прикрыла глаза, тяжело дышала и мелко подрагивала. Потом массивное тело покрыла сеточка едва заметных искр, и дракон исчез. Я едва успел подхватить легкую, как пушинка девушку, и придать к себе, не дав скрыться под водой.
— Хельм, — бесцветно прошелестела она. Попробовала поднять руку, чтобы прикоснуться к моей щеке и не смогла, — это правда ты.
— Я, — у меня сердце скрутило от страха. Холодного, липкого, бесконтрольного.
— У них получилось… Они вернули тебя, — вялым голосом произнесла Киара, и по ее губам скользнула бледная тень улыбки.
— Вернули.
— Как хорошо, — девушка сонно прикрыла глаза.
— Не спи! Не закрывай глаза! — я прижал ее к себе сильнее и поспешил к берегу.
— Не надо. Остановись.
— Тебе нужно перевязать раны. Нужно
— Не нужно. Уже не нужно. Ты же знаешь, — сказала она, едва шевеля бледными губами.
— Прекрати. Я вытяну тебя. Ты только попроси. Я не могу лечить по своей воле, — шептал я как умалишённый, зарываясь рукой в рыжие, сырые волосы, — попроси, чтобы я спас тебя.
Киара открыла глаза, посмотрела ласково и все-таки прикоснулась к моей щеке. Я накрыл ее руку своей, прижал к коже, мечтая поделиться жизненной милой.
Она улыбнулась и едва заметно покачала головой.
— Спаси себя, Хельм.
— Хватит геройствовать, — зарычал я, — просто попроси.
Голубые глаза снова прикрылись, и сколько бы я ее ни тормошил, ни звал, девушка не реагировала. Я задыхался, просил ее открыть глаза, ругался, умолял. Кричал, отказываясь принимать неизбежное.
Сочные губы побледнели, тревожная складка между бровями разгладилась.
