Со мной он так никогда не смеялся — приглушенно, по-особенному, с бархатными переливами, проникновенно до дрожи. Так не смеются с невольницами, к которым нет интереса. Такой смех предназначен только для того, кто подобрался ближе, кто сидит на коленях и водит пальчиком по обнаженной груди.
Когда внизу тихо скрипнула дверь и на лестнице раздались знакомые шаги, мое бедное сердце забилось так, что стало страшно как бы не разбилось. Я боялась, что стоит ему только войти, и он сразу все поймет, догадается о моих чувствах.
Как тогда смотреть ему в глаза? Как дальше жить под одной крышей?
Дверь открылась, и в комнату ворвался приглушенный свет из коридора. Высокая смоляная тень скользнула по стене, после чего снова стало темно. Ни жива, ни мертва я прислушивалась к тому, как он тихо ходит по комнате, раздевается, тяжело опускается на кровать. Не прошло и пяти минут, как с его стороны донеслось размеренное дыхание. Заснул. Устал, бедняга…
Не мудрено после такого-то дежурства.
Совсем себя не бережет.
Мне почему-то казалось, что в нашу скромную обитель нагло ворвался чужой запах, сочный, ядовито-сладкий, с нотками горечи.
Я задыхалась, а в голове пульсировала только одна мысль: ему плевать. Я не вызываю у него интереса. Я не вызываю у него ничего…
Ничего кроме жалости и желания накормить.
Чтобы не зарыдать, закусила край подушки, зажмурилась, всеми силами пытаясь спрятать свою никчемную ревность.
Я действительно жалкая…"
"Утром, едва за окном забрезжил блеклый рассвет я скатилась с кровати и начала поспешно собираться на кухню.
Лучше туда придти на час раньше и ждать на лестнице, под дверью, чем сидеть в одной комнате с Хельмом. Дурная ночь не смягчила моей боли, наоборот разожгла ее до такой степени, что теперь каждый вдох удавался через силу. Я все думала, думала, думала, представляла сколько таких «дежурств» у него было, как он развлекался, пока я как дурочка сидела у окна, ждала, переживала, боялась, как бы с ним ничего не случилось.
Что ж так плохо-то?
— Ты чего так рано вскочила? — сонный голос застал меня врасплох.
Я вздрогнула, уронила кофту на пол и замерла, не в силах произнести и слова.
— Киара? — позвал он.
— Прости. Я тебя разбудила, — прохрипела через силу, снова глотая слезы, готовые сорваться с ресниц.
— Тебе чего не спится? — он приподнялся на локте, сонно потер помятую физиономию и зевнул.
