Дима был и мягким, и непреклонным одновременно. Внимательным и скупым на эмоции. Не хотел отпускать или уходить сам, но вместе с этим не верил ни одному моему слову. В нем будто бы жило две личности, и они были полными противоположностями друг друга.
И я поняла, насколько я права, когда вечером, уже приготовив ужин, погуляв с Борзым и сделав уроки с Сашей, я ненадолго прилегла у себя в комнате на кровать. Не знаю, как так вышло, видимо, я устала больше, чем думала, но я погрузилась в сон. Заснула и проснулась от того, что кто-то гладил меня.
Точнее не меня, а мой живот.
Поначалу, я подумала, что это Борзый, по обыкновению, тычется в меня своей мордочкой, но уже очень скоро поняла, что это не так. Я лишь приоткрыла глаза, не давая понять, что уже проснулась. И стала свидетелем очень интересной сцены.
Соколов сидел рядом и мягко водил своей большой ладонью по моему животу. Нежно, аккуратно, почти невесомо.
– Я бы очень хотел, чтобы ты была моя. Я всегда хотел дочь, – очень тихо, едва различимо прошептал Дмитрий.
Я хотела было в очередной раз закричать, что это его дочь, его ребенок, но не стала. Не захотела рушить этот момент. Да и словами ничего не добиться, это я тоже поняла. Все по своим местам могло расставить только время. Только тогда я смогла бы доказать, что малышка – его.
И чем дольше я думала, тем больше понимала, что, да, я хочу, чтобы Дима узнал обо всем. Чтобы понял, что ошибался и был чертовски неправ. Чтобы попросил прощения.
Все потому, что я сама очень сильно хотела быть с Димой.
Вот только разве он мог поверить, что я могла полюбить его просто так и не изменять?
Конечно, нет. Тогда это был бы уже не Соколов.
Поэтому, как бы не было жаль, но оставалось мне только одно – ждать. Ждать и надеяться, что Дима все поймет и найдет в себе силы попросить прощения, а я, в свою очередь, смогу простить.
Неделя прошла мирно. На удивление, без ссор, скандалов, споров и препирательств. Дима больше не давил с переездом, а я потихоньку начала входить в свою обычную колею.
Виделась с Марком, Вероникой, сама возила малого в школу, где общалась с другими мамочками и учителями. Провела две фотосессии и набрала запись на следующую неделю. Проще говоря, вернулась в социум и была этому бесконечно рада.
Все-таки, мне нравилось находиться среди людей, много общаться, что-то постоянно делать. Тихая и затворническая жизнь за городом мне не подходила. По крайней мере, на ближайшие сорок лет точно не подходила.
Соколов вел себя хорошо.
