Смех и грех Ивана‑царевича

Их производит известная немецкая фирма, которая раскладывает свою продукцию в тару моего любимого цвета. Всем же известно: красный крест для людей, а синий крест — ветеринарная аптека.

Фиса взяла упаковку и рассмеялась в голос:

— Нет, мама, ты перепутала! Это капсулы для борьбы с первыми признаками ослабления умственной деятельности. А в красной банке таблетки, улучшающие качество шерсти животных. Папа пьет второе средство, для псов, вот почему его лысина покрылась пухом. Наверное, неплохая добавка, раз такой эффект получился.

Эмма Геннадиевна уставилась на лекарства, Матвей Ильич кашлянул:

— Мамочка, думаю, мне пора прекратить прием препарата. Шут с ними, с волосами, от них куча проблем, — шампунь покупать придется, в парикмахерскую ходить. И я встревожен, не дай бог, всё тело обрастет. Вдруг у меня еще и хвост отпочкуется?

Анфиса сделала вид, что вытирает рот салфеткой.

Эмма Геннадиевна вскинула голову, приоткрыла рот, но произнести очередной спич ей не дала Ксюша.

— Иван, замри, не шевелись! — закричала она.

Я, как раз низко склонившийся над Ричем, замер и посмотрел на нахалку. Та вскочила и, повторяя «Стоять… стоять», приблизилась к нам с пуделем, пощупала мой галстук, потом, громко захохотав, затопала ногами.

Я выпрямился и изобразил на лице подобие почтительной улыбки, подумав при этом: если настоящие дворецкие вынуждены терпеть таких хозяек, как Ксения, то им положен памятник при жизни.

Елизавета Матвеевна поджала губы:

— Ксения, хватит. Что с тобой?

— Ой, умираю… — простонала отвратительная девица. — У них одинаковые бабочки!

Эмма Геннадиевна вскрикнула:

— Мотыльки? Где? Ненавижу их!

— Мама, умоляю, — устало произнесла Елизавета Матвеевна, — сейчас ноябрь, какие могут быть мотыльки?!

— Я говорю о галстуках… — закатывалась Ксения.

Я автоматически потрогал свою покупку, потом покосился на восседавшего за столом пуделя. Эмма Геннадиевна очеловечила своего любимца, тот по несколько раз на дню меняет наряды. Сейчас пуделек втиснут в пиджак, а то, что я принял за широкий бордовый ошейник… Надо же, на шее собаки, оказывается, на самом деле галстук‑бабочка.