Смех и грех Ивана‑царевича

 — Затем снова схватил столовый прибор и продолжил трапезу.

Я мысленно зааплодировал ему. Похоже, мы с ним применяем одну тактику борьбы с назойливыми особами.

Я еще в семилетнем возрасте понял, как можно сохранить душевный покой. Если маменька входит в детскую и начинает приставать ко мне с разговором, надо отложить книгу, преданно заглянуть ей в глаза, повторить ее последнюю фразу, очень вежливо сказать: «В твоих словах много интересного, я над ними подумаю», а затем продолжить заниматься своими делами.

Вообще, я полагал, что изобрел оригинальный способ избежать истерики и шквала вопросов, типа: «Почему ты меня не слушаешь? По какой причине не отвечаешь? Что за манера сидеть с видом тупого индюка? Где ты научился прикидываться немым?» и тому подобными. Ан нет, оказывается, Матвей Ильич тоже виртуозно владеет этой техникой. Думаю, при других обстоятельствах мы со стариком могли бы подружиться.

— Ужин отвратителен, — не успокаивалась Ксения. — Просто хочется застрелиться при взгляде на… Кстати, что это там, на блюде? Дворецкий, ау! Ты заснул?

— Это рыба на пару, — доложил я, — она приготовлена по рецептам лучших диетологов.

Девушка заморгала, а я в который раз удивился ее вульгарному макияжу. Ну кто посоветовал молодой особе нанести бежево‑коричневый тон, кирпичный румянец, намалевать угольно‑черные брови и разрисовать веки сине‑зелено‑розово‑фиолетовыми и еще бог весть какими тенями? А прическа! Сейчас у нее копна мелко завитых волос, в них торчит ободок со стразами и несколько блестящих заколок, за которые африканские дикари наверняка продали бы душу.

Где были глаза Игоря Анатольевича, когда он делал предложение красавице? Хотя, может, Пятакову нравятся подобные экземпляры?

У Роди в кармане зазвенел телефон, парень встал.

— Куда пошел? — крикнула Ксения. — Тебя из‑за стола не отпускали.

— Ты хамка, — неожиданно резко ответил брат, — жду не дождусь, когда ты отсюда свалишь!

Высказавшись таким образом, молодой человек быстро ушел.

— Нет, вы слышали? — вытаращила глаза сестрица. — Мама! Родька мне нагрубил!

— Не обращай внимания, дорогая, он тебя любит, — меланхолично ответила Елизавета Матвеевна и начала намазывать на тост сливочное масло.

— А и поделом тебе! — вдруг радостно сказала Эмма Геннадиевна. — Если говоришь человеку грубости, готовься услышать адекватный ответ.

Старушка поправила очки с бифокальными стеклами и погладила Ричи по голове:

— Дорогой, ты не доел таблетки.