Смех и грех Ивана‑царевича

 — Мой мальчик — и хватает мерзость? Он заболеет! Грызуны — разносчики холеры, чумы, менингита, оспы и вирусного гепатита. Где тут у меня таблетки для повышения иммунитета?

Старушка принялась лихорадочно перебирать армию пластиковых банок у своего прибора.

— Всем привет! — воскликнула Анфиса, вплывая в комнату. Она скользнула по мне взглядом и почему‑то хихикнула.

— Что на ужин? — поинтересовалась Ксения, подбегая к столу. — Опять несусветная гадость, которую даже Рич жрать не станет?

Шедший следом за ней Родион молча сел, протянул руку к салатнице, положил себе пару ложек зеленой массы и начал ковырять ее вилкой.

— Дорогая, нельзя называть хорошую еду мерзостью, — наставительно произнесла Елизавета Матвеевна, материализуясь в столовой, — ведь так можно испортить аппетит другим людям.

— Ричи, немедленно глотай, — приказала Эмма Геннадиевна, насыпая перед пуделем пилюли. — А это тебе, папочка.

Собака и старик обменялись понимающими взглядами и одновременно стали поедать пилюли — Рич слизывал их с тарелки, а Матвей Ильич брал капсулы пальцами, методично отправлял одну за другой в рот и запивал водой.

— Я сказала «гадость», — уточнила Ксения, у которой, похоже, было на редкость боевое настроение.

— Между «мерзостью» и «гадостью» особого различия нет, — заметила Елизавета Матвеевна.

— Гадость — это сырники, которые ест Анфиса. Вид у них такой, словно их уже трое людей поели и умерли. А мерзость — вон тот зеленый плевок, который жует Родион. Согласись, мама, это совершенно разные блюда.

Фиса отодвинула от себя тарелку:

— Иван Павлович, налейте мне горячего.

— Родя, как ты можешь жрать эту блевотину? — продолжала тем временем Ксюша.

— Это шпинат, — тихо ответил брат.

— Не, ну и че? — на одном дыхании выпалила сестра.

— Вкусно, — еле слышно сказал Родион.

— Дерьмо не деликатес, оно не может быть вкусным, — засмеялась Ксения. — Выплюнь.

— Хоть один раз прояви самостоятельность! — взлетела ракетой сестра. — Нельзя жрать все, что подсовывают. Разве ты Рич?

— Мой мальчик дерьмом не питается, — возмутилась Эмма Геннадиевна.

— Конечно, мамочка, — машинально ответил Матвей Ильич, тоже поглощавший пюре из шпината, — ты, как всегда, права.

— Я спросила у Ричи, — покраснела старушка. — Почему ты за него отвечаешь?

Супруг отложил вилку, внимательно посмотрел на спутницу жизни, сказал:

— «Почему за него отвечаешь?»? В твоих словах, мамочка, определенно есть глубокий смысл, я над ним подумаю.