Смех и грех Ивана‑царевича

— Отлично, продолжайте, — кивнул я.

— И и Г, — довершил Валентин.

— И что получается вместе?

— Игорь! — возвестил плиточник.

— Ан нет, — не согласился я, — получилось «РОЬИГ». Мягкий знак стоит посередине слова. Вообще‑то по правилам русского языка две гласные никогда им не разделяются.

— Вы алфавит знаете? — поинтересовался я.

— Если у тебя бабла лом, то это не повод, чтоб над рабочим человеком насмехаться, — ощетинился плиточник. — Разворовали Россию — и рады. А тот, кто к кассе не успел, по‑вашему, дебил?

— Наибольший вред России наносят люди, которые постоянно кричат, что вокруг воры, а сами только и мечтают, как бы чего украсть! — вышел я из себя.

 — А еще наша страна не процветает из‑за горе‑специалистов, у которых руки, а заодно и голова, растут из места, название которого не принято произносить вслух при дамах!

— Иван, ты умеешь сердиться? — спросила Анфиса, всовываясь в ванную комнату. — Кто выбил из колеи образцово‑показательного дворецкого?

— Полюбуйтесь на надпись над зеркалом, — попросил я.

 — Сразу скажу: господин Пятаков хочет, чтобы там было его простое, не заковыристое имя. Я бы не стал придираться, зовись будущий муж Ксении Семеновны, как древний грек, допустим, Дайонизодорос Клеистэнес Элефтэрайос, что в переводе означает «подарок Диониса, великолепная сила и освободитель». Но «Игорь»! Как можно ошибиться, если в слове всего пять букв?

Анфиса подняла глаза и звонко рассмеялась.

— Ну давайте, издевайтесь над трудящимся человеком, — запыхтел Валентин. — Я вот молчу, если вижу, что у человека вкуса нет.

Позвала меня ваша домработница пообедать, пошел на кухню, а назад заплутал, попал в другой санузел. Ну и ну! Стены кафелем жуткого цвета выложены — бордовым с позолотой, зеркало в голубой раме, халат на крючке оранжевый, коврик на полу зеленый, прям вырви‑глаз. Ну, думаю, точно тут дура‑баба моется. Аж затошнило от мешанины цветов.

Я отвел взгляд в сторону, знаю, куда забрел мужик, — в санузел Фисы.

— Как можно ошибиться, если в слове всего пять букв? — повторила мои слова Анфиса.

 — Да нам, рукожопым и головозадым, это в легкую. Значит так, горе‑мастер, переделываешь это дерьмо, и пока нормально не получится, домой не пойдешь. Усек?

— Ладно, понял, — грустно произнес Валентин. — Хоть чаю‑то дадите?

— Ступайте вниз, на кухню… — начал я, но Анфиса живо пнула меня в бок.

— Хрен тебе, а не булки с какао! Сначала работа, потом жрачка. Ясно?

Валентин полез на стремянку. Мы с сестрой хозяйки вышли в коридор.