Смех и грех Ивана‑царевича

На пороге стояла худенькая, загорелая почти до черноты пожилая женщина, которая удивленно спросила:

— Иван Павлович? Думала, вы старше, седой.

— Как Бэрримор из кинофильма «Собака Баскервилей»? — улыбнулся я. — Извините, если разочаровал.

— Нет, наоборот, хорошо, что вы молодой человек, — отрезала Мария Борисовна. — Пойдемте на кухню. У меня беспорядок, пыль повсюду, еще не успела прибрать после приезда. Одна живу, считаю Надю своей сестрой, мы со школы дружим. Она такой человек! Верный, преданный, если кого любит, всю душу за него отдаст.

Но судьба у нее тяжелая…

Вахрушина опустилась на табуретку и показала рукой на полукруглый диванчик:

— Садитесь. Я с Надей всегда советовалась, по любому вопросу к ней спешила. Когда в Италию укатила, прямо депрессия началась. Звонить дорого, а компьютером Надюша не владела, по скайпу с ней не побеседуешь. Мы письма писали по старинке — ручкой на бумаге. Да только Надюша‑то любила эпистолярный жанр, я же — хоть и бывшая училка русского языка и литературы, — черкану пару фраз, а рука уже устала.

Как она моего приезда ждала! В последней своей записке… Сейчас найду… Вот, слушайте!

Мария Борисовна взяла со стола большую косметичку, вытащила из нее листок и начала читать вслух:

«Машенька! Когда же мы встретимся? Столько всего накопилось, в письме не сказать. Вот уже месяц, как Елизавета Матвеевна придирается ко мне по любому поводу. То я плохо белье постирала, то суп невкусный, то пыль в гостиной. Замечания хозяйка делает с намеком на мой возраст.

Вчера утром зашла на кухню и буквально напала на меня: «Почему на плите грязь? Глаза у тебя от старости ослабели, ничего не видишь». А сегодня сказала: «Надежда, ты перестала справляться со своими обязанностями». Во как! Мне очень обидно. Если вспомнить, что я для них сделала, то плакать хочется. Да и девочка очень изменилась. Очень! Маша, я боюсь — вдруг они меня выгонят? Да, обещали до смерти обо мне заботиться, но это же слова. Как жить, если меня турнут? Пенсию я себе хорошую не заслужила, хоть с рассвета до заката пахала, что и понятно: ведь не на государство работала, а на хозяев. Насчитали мне, Машенька, в свое время в собесе жалкие тыщонки, их едва на коммуналку хватит. Сейчас‑то я на всем готовом, при полном холодильнике, Елизавета съеденного мной не считает, могу чай с кофеем все время пить, бутерброды с сыром есть, с их стола питаться. Ну да ты понимаешь, если у плиты стоишь, с голода не умрешь: суп попробуешь, котлету отщипнешь — и сыта.