Смех и грех Ивана‑царевича

Пусть она напишет заявление, что ее лишили свободы, похитили. Попросите помощи у Максима Воронова, опытного следователя, моего лучшего друга, вашего верного помощника. Макс — умный человек и теперь стал полицейским начальником, неплохо бы с ним вообще по нашей проблеме проконсультироваться.

— Так Ксения и согласится писать заявление… — фыркнула Элеонора. — Ей же тогда придется рассказать, по какой причине родители ее в медвежьем углу заперли, признаться в убийстве.

— Воронов может задержать девицу. А то, что Иосиф исполняет роль Родиона, доказать легко, — пожал я плечами.

 — Когда Пятаков узнает про обман, он, естественно, откажется от женитьбы. Мы разрушим весь хитроумный план Елизаветы Матвеевны, а там посмотрим. Большинство женщин, понимая, что их мечты превратились в пыль, впадают в истерику и начинают совершать глупости. Помните Маргариту Филонову? В каком году вы искали убийцу ее мужа?

— Дата из головы вылетела, а Рита перед глазами стоит, — протянула Элеонора Андреевна. — Мерзкая бабенка. Поняла, что Павел, ее любовник, не намерен с ней свою жизнь связывать, прибежала к Максиму в кабинет и с порога завопила: «Немедленно арестуйте Пашку! Он моего бедного Колю задушил, сейчас всё расскажу…» Ее от обиды и желания любовнику отомстить так крючило, что она не сообразила — одновременно ведь и себя топит, поскольку заодно с ним действовала, законному супругу в кефир двойную дозу пилюль от бессонницы насыпала.

— Вот видите. Может, и в случае с Елизаветой Матвеевной так же получится, — или она контроль над собой потеряет, или Анфиса впадет в панику и даст показания, или пока Максим в Ясное сгоняет, я что‑то выясню.

Время работает на нас.

— Ладно, убедил, — сдалась Элеонора, — немедленно звоню Воронову.

Я попытался ее остановить:

— Сейчас три часа ночи.

— Ну и что? — удивилась она. — Много спать вредно, все интересное мимо пройдет.

В восемь утра я, постояв под холодным душем, зашел в бывшую ванную Семена Кирилловича и сурово сказал мастеру:

— Валентин! Думаю, вы уже заметили свою ошибку и быстро исправите ее.

Плиточник, задумчиво глядевший на упаковки кафеля, нахмурился.

— Напокупают хозяева ерунды, а рабочий человек мучайся. Чего им всем орнамент или всякие выкрутасы нужны? Белая плитка самая правильная, ее на стены, не парясь, нашлепать можно. А здесь… Нет, только глянь! Ну че он выбрал?

— Имя «Игорь» проще некуда, — прервал я его стенания, — всего‑то пять букв.

— И при чем тут оно? — не понял Валентин. — Я про бордюр и пояс размышляю.