Смех и грех Ивана‑царевича

— Игорь, — повторил я.

— Не‑а, — ехидно засмеялась девушка, — «ГРИЬО». Неужели не видишь?

Я поднял глаза и замер. Нет, это невозможно! «ГРИЬО»? Как же так? Я очень аккуратно приклеивал плитки. Что за чертовщина?

Валентин от хохота сложился пополам:

— Грамотей! А еще над рабочим человеком глумился. Вали отсюда, буду твое художество переделывать. «ГРИЬО». Охренеть! Ну ты даешь, парень.

Я продолжал стоять молча. Ксения дернула меня за рукав.

— Иван! Очнись! Свари мне кофе.

Я наконец справился с обуревавшими меня чувствами:

— Если пройдете в столовую, я немедленно подам туда напиток.

— Во, блин, житуха, — прохрипел Валентин. — Мне тоже какавы охота.

Ксения развернулась и убежала.

— Не противно перед девчонкой прогибаться? — осведомился мастер.

Я направился к двери:

— Около полудня зайду и проверю, как у вас движется дело. Не перепутайте собак с жеребцами.

— Эй, я тоже жрать хочу, — сказал мне в спину рабочий.

— Светлана Андреевна позовет вас обедать в половине первого, — не поддался я на провокацию.

Домработницы на кухне не оказалось. Я хотел пойти постучать в ее спальню, но тут служебная дверь распахнулась, и вошла прислуга.

— На улице морозец, — обрадованно сообщила Светлана Андреевна, — и снег пошел. С другой стороны, чему удивляться. На дворе‑то ноябрь. Надеюсь, в Новый год тоже метель будет, нехорошо, когда Дед Мороз в дождь приходит. Люблю, когда тридцать первого декабря с неба падают огромные хлопья. Вокруг тихо, снег валит, деревья белые, под ногами поскрипывает, воздух свежий, пахнет антоновскими яблоками, мороз за щеки кусает.

Я посмотрел на легкие туфельки женщины, окинул взглядом ее тонкое платье с передником и укоризненно сказал:

— Насчет погоды вы совершенно правы, а вот в отношении одежды нет. Нельзя выходить в ноябре на улицу в летней обуви и без пальто. Подхватите воспаление легких, угодите в больницу.

— Да я только до помойки с пакетом добежала, — легкомысленно отмахнулась Светлана Андреевна. — Поленилась куртку и сапоги натягивать, это ж надо в прихожую топать, верхнюю одежду застегивать, обувь шнуровать, потом назад к вешалке скакать. Заморачиваться не хотелось. Туда‑сюда за пять минут слетала, замерзнуть не успела.

— До забора идти дольше, — ввязался я в пустой спор. — Надежда Васильевна иногда по четверти часа отсутствовала.