Смех и грех Ивана‑царевича

— Но зачем отправлять проблемного ребенка так далеко от себя? — не переставал я удивляться. — На мой взгляд, подростка‑безобразника следует держать на виду, чтобы присматривать за ним. И если я правильно понял, Семен Кириллович был гордым человеком. Почему он согласился принять помощь от незнакомого богатого канадца?

— Ох, Иван Павлович, сразу понятно, что у вас нет детей, — вздохнула Лидия. — Да хоть ты стоглазый цербер, никогда не уследишь за тинейджером. Не станешь же чадушко на цепи водить, найдется момент, когда отвернешься, а он безобразие сотворит.

Вспомните себя в шестнадцать‑семнадцать лет — в голове одна глупость.

Я начал медленно перестраиваться в правый ряд.

— Как не стыдно прятаться? Немедленно брось чушь, которую держишь в руках, и ступай в гостиную. Улыбайся. Посмотри на других ребят. Они не буки.

Я покорно откладывал том Жюль Верна (Майн Рида, Брет Гарта, Джека Лондона, Мопассана, Фейхтвангера, Голсуорси), надевал костюм, повязывал галстук и, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете, отправлялся куда было приказано, прекрасно зная, что там меня ждет.

Заклятые подружки Николетты — Кока, Люка, Зюка, Микки и прочие — начнут меня обнимать, целовать, тискать и сюсюкать:

— Вава, как ты вырос! Настоящий мужчина! Ой, смотрите, у него усы пробиваются… Ну‑ка, расскажи, у тебя есть девочка? Надо же, он покраснел! Вава, не смущайся.

Ох, как же мне хотелось ущипнуть Коку или Люку за их длинные носы! Но ведь воспитанный юноша никогда так не поступит.

Не надо думать, что Зюка, Микки и остальные обожали подростков и приходили в умиление при виде любого школьника. Нет, все дамы отдали своих детей нянькам‑гувернанткам, их общение с дочкой или сыном ограничивалось чмоканьем последних по вечерам в лоб и словами «Учись хорошо», а на летние месяцы они отправляли ребят на море. Но в светском обществе существуют незыблемые правила, и одно из них предписывает: явились в гости — надо измазать слюнями ребенка хозяев, восхититься тем, как тот вырос, задать ему парочку глупых вопросов и благополучно забыть о нем до следующего появления в этом доме.

Я знал, что буду объектом внимания самое большее минут пять‑семь, дожидался, когда дамы начинали перемывать кости кому‑нибудь из отсутствующих, шел в ванную, тщательно умывался, прыскался папенькиным одеколоном, успокаивался от его запаха и опять усаживался за чтение.

Хорошо ли я учился? Скажу честно: все точные науки остались за гранью моего понимания.