Смех и грех Ивана‑царевича

Вспомнила, например, как мать один раз сказанула: «Иосиф очень Ксении нравится, она так на него смотрит, что сразу видно — влюблена. Йося тоже к девушке неравнодушен. Из них может получиться хорошая пара». А я ей тогда ответила: «Мечтать не вредно. Только никогда Винивитиновы с домработницей не породнятся. Не надейся, что ты у них в кресле дорогой гостьей сядешь. Мы черные, они белые. Может, Ксюха с Йосей и закрутят роман, но мужа ей родня из своих подберет». Это первое, что мне на ум взбрело. Затем я себя спросила: чего вдруг Иосиф ко мне приходил? Мать детей отняла, меня выселила из своей квартиры хрен знает куда.

Все сделала, чтоб нас с дочкой и сыном рассорить, и добилась своего. Катька с Йоськой в Капотне ни разу не показывались. Я часто болею, в клинику попадаю, они мне хоть бутылку воды принесли? Не‑а. Я им чужая. Ну да и мне паскуды не нужны, зачем спиногрызов, которые на мать с высокой колокольни наплевали, любить? Не хотят со мной знаться, и не надо… А тут вдруг Иосиф с тортом явился. Во дела! И расспрашивал о работе, когда она заканчивается, во сколько я возвращаюсь. Ну и докумекала я в конце концов: им с Ксюхой негде было сексом заняться. У нее дома родители, у него — бабка с сестрой. Квартирку снять — платить надо. А откуда лавэ взять? Оба не работают еще, в школу ходят. Вот Йоська и допер: мать родная, им брошенная, целыми днями пашет, ее однушка свободная стоит. Заколка в ванной Ксюхина, и конфеты она жрала, и мирамистин в туалет лила, подстилка малолетняя. Убила моего сыночка насмерть!

— Вы уверены, что парень на кровати был Иосиф? — спросил я. — Вроде говорили, труп лежал лицом вниз.

— А кто ж еще? — всхлипнула Майя. — Волосы темные, сам такой длинный. И шалава все имя его твердила: «Иосиф, Иосиф…» Видать, совесть мучить начала.

— Возможно, юношу спасли, — предположил я, — отвезли в больницу, врач зашил раны.

Собеседница кашлянула:

— Там столько кровищи нахлестало — ведро! Все вокруг красным было. Ксюха в сортире тряслась, нож в руках сжимала, а лезвие в бордовых потеках, и у самой одежда в пятнах.

Нет, помер мой сыночек, оставил маму сиротой.

Майя попыталась зарыдать, но не смогла выдавить и слезинки. Я, наблюдавший за ней в зеркальце заднего вида, ощутил прилив брезгливости. Принято считать, что все женщины обладают материнским инстинктом, но, похоже, дочь Надежды Васильевны генетический урод.

— И вот еще что… — заговорщицки зашептала она. — Больше я Йосика не видела. Никогда.