Смех Циклопа

И со всей охраной заодно!

– А по-моему, Дариус был молодцом, – возражает клоун номер 9. – Я женщина, а он не только помогал мне, но и всегда проявлял уважение.

– А как же, ты ведь не такая красотка, как Мари-Анж, ты годишься для фильмов Феллини, а не для фильмов Тима Бертона.

– Ну и пусть, зато Дариус был настоящей звездой, а вы – шайка завистников. Если бы не этот вечер его памяти, вам бы не видать «Олимпии» как своих ушей!

Выкрикнув это, номер 9 пятится, чтобы не получить оплеуху от посрамленных коллег.

Молодая научная журналистка не сводит глаз с экрана, надеясь на провал своей бывшей приютской подружки.

Но та, подстегиваемая, должно быть, желанием ее впечатлить, превосходит себя и заставляет публику кататься от хохота.

И тут из громкоговорителя раздается: «Изменение программы, вместо номера восемь выйдет пара номер девятнадцать, приготовьтесь!»

Исидор и Лукреция застывают как в столбняке. Охранник не сходит с места, теперь его развлекает беседой пожарный Фрэнк Тампести.

– Один вопрос, Лукреция.

Я последовал за вами, положившись на вашу интуицию. Теперь нас зовут на сцену. Что мы, собственно, будем там делать?

Она смотрит в листок с текстом, полученный от распорядителя, но не может сосредоточиться, чтоб выучить его наизусть за двадцать секунд. Исидор обливается потом.

За ними уже идут. Ассистент ведет их туда, откуда видна заканчивающая выступление Мари-Анж. Последний взрыв смеха, и зал награждает ее благодарными аплодисментами.

Занавес закрывается, Мари-Анж возвращается за кулисы.

Наступает очередь номера 19.

Мари-Анж появляется в первом ряду партера. Сцена снова залита светом, Стефан Крауз объявляет в микрофон:

– Теперь мы выходим на международный уровень. Поприветствуем пару из Квебека, Давида и Ванессу Битоновски! Они сыграют нам сценку «Стриптиз». Предупреждаю, это будет незаурядное зрелище!

Ассистент манит пару к белой полосе.

– Вам везет, публика хорошо разогрета.

Лукреция и Исидор ждут посреди сцены, касаясь лицами красного бархата занавеса.

Красный бархатный занавес медленно открывается.

Тяжелый красный занавес «Олимпии» раздвигается, и два журналиста оказываются перед набитым до отказа залом, под сотнями нацеленных на них взглядов.

За слепящими прожекторами Лукреция различает телекамеры, напрямую передающие картинку еще миллионам глаз во Франции и всем франкоговорящим в мире.

Она чувствует, как по шее потоком стекает пот. В первом ряду сидит министр культуры, при нем гроздь политиков.