Смех Циклопа

У него был доступ к некоторым деталям головоломки, но слишком многого недоставало.

Человек в сиреневой тунике берет с этажерки фолиант размером 70 на 30 см, вылитый колдовской гримуар.

На обложке написано изогнутыми золотыми буквами: «Большая История Юмора. Источник GLH».

На первой странице иллюстрация с непонятными персонажами.

– Самая древняя шутка родилась два миллиона лет назад в регионе, соответствующем нынешней Южной Африке. По данным двух палеонтологов, связанных с GLH, мужчина спасался бегством от саблезубого тигра.

Хищник уже собирался схватить до смерти напуганную жертву, но был раздавлен мамонтом, выбежавшим ему наперерез. Сначала ужас, потом нежданное появление мамонта и полное изменение соотношения сил – все это вызвало у доисторического человека гипервентиляцию.

– Откуда вы знаете? – спрашивает Лукреция, неизменно пристрастная к источникам информации.

– Бедняга от смеха зазевался, увяз в глине и погиб. Нам достался отпечаток, подобие рельефной фотографии этой сцены.

Судя по положению челюсти и костей таза, смерть настигла его в момент приступа хохота.

– Ловко! – одобряет Исидор.

– Конечно, о полной уверенности говорить не приходится. При новой Великой магистерше мы скромнее подходим к оценкам и датируем зарождение юмора периодом за 320 тысяч лет до нашей эры. Дело было там, где нынче расположена Кения.

– 320 тысяч лет? – полна сомнений Лукреция.

– Столкнулись два племени, перевес в бою уже склонялся на одну из сторон, как вдруг в глаз вождю-победителю упал помет пролетавшего над ними стервятника.

– Помет стервятника в глазу – это и есть ваша первая шутка? Что тут смешного? – И Лукреция Немрод не удерживается от усмешки.

– Я вас предупреждал, – огорченно произносит Стефан Крауз. – Латинская крылатая фраза гласит: dura lex sed lex, закон суров, но это закон.

И он звенит в маленький колокольчик.

Подбегают трое верзил в розовых плащах и волокут отбивающуюся журналистку в подвал.

– Что с ней сделают? – спрашивает Исидор.

– Наказание – способ закрепления информации.

– Кажется, вы говорили, что телесные наказания отменены.

– А они не телесные. По-моему, это гораздо хуже. Через несколько минут она вернется.

Когда Лукреция поднимается из подвала, у нее пунцовые щеки и прерывистое дыхание. Кажется, у нее за плечами сильное переживание, но она не грустит, просто очень серьезна.

– Простите, – говорит она, потупив взор. – Не сомневайтесь, я больше не буду.