Смех Циклопа

Не обращая на нее внимания, Стефан Крауз продолжает:

– Хорошо, итак, самой древней шутке, как я сказал, 320 тысяч лет. Как нам представляется, она принесла пользу эволюции вида: в Восточной Африке произошел резкий скачок сознания.

Стефан Крауз переворачивает страницу.

– Третья важная шутка в наших архивах родилась 45 тысяч лет до нашей эры. Это история непонимания между кроманьонцами и неандертальцами.

Он пересказывает им древний эпизод и как будто ждет смеха журналистки, но та серьезно пишет в блокноте.

Стефан Крауз выглядит довольным.

– Переходим к шумерам. 4803 год до нашей эры.

– Что-то насчет женщины на коленях у мужа? – спрашивает Исидор.

– Вы в курсе? Читали диссертацию профессора Макдональда о происхождении юмора? Любопытно, но тоже неполно. Макдональд пересказывает шумерский анекдот 1908 года до нашей эры, мой несравненно древнее.

И он рассказывает о том, как шумерский царь Эн-Шакушана посмеялся над аккадским царем Энбиэштаром.

Он переворачивает страницы.

– Потом юмор перекочевал в Индию.

Стефан Крауз рассказывает о принце и танцовщице, попавших в затруднительное положение в ходе любовного соития.

Лукреция Немрод икает и заходится смехом. Продюсер снова огорчен, снова звенит колокольчиком.

– Нет! Честное слово, я больше не засмеюсь! – клянется она.

– Вам же лучше. В следующий раз будете осторожнее.

На звон колокольчика прибегают трое верзил и уволакивают ее, как она ни сопротивляется, как ни кричит: «Нет, только не это!»

Через несколько минут она возвращается еще более красная, чем в первый раз, заплаканная, но не опечаленная, скорее усталая.

– Не знаю, чего меня так разобрало. В следующий раз я сдержусь.

И она опускает глаза.

– То, что мы узнаем сейчас здесь, когда-нибудь может спасти вам жизнь, – говорит наставник.

За утро с Лукрецией случается еще два приступа смеха, за которыми следуют две отлучки в подвал и два возвращения в пристыженном состоянии.

Они знакомятся с юмором разных стран Античного мира.

Наконец им разрешают пообедать в столовой.

– Почему здесь все без масок?

– Здесь не едят те, кто должен оставаться неузнанными.

Стефан Крауз снимает маску, двое послушников тоже.

Все перестают есть и таращатся на них.

Лукреция Немрод тоже разглядывает обедающих. Их больше сотни, многие в преклонных годах.

Большинство – женщины старше 40 лет.

– Добрый день, – говорит Исидор, ни к кому не обращаясь, и приветственно поднимает руку.