Смех Циклопа

Позднее царь Израиля написал сборник анекдотов с шуточным названием «Песня песней» (труднопереводимая игра слов). Второе свое сочинение он назвал просто «Шутки», в переводе оно для пущей серьезности известно как «Притчи».

В этом состояла драма царя. Любую его шутку воспринимали либо как мудрость, либо как высокую поэзию. Скрытый смысл оставался недоступен. Царю не полагалось шутить, уделом царя оставались серьезность и важность. Это очень его удручало. Одна из его шуток из века в век имеет огромный успех: «Прах ты и в прах возвратишься».

Эти слова должны были веселить, но, неверно истолкованные, превратились в мистическое изречение и звучат из уст служителей практически всех культов над телом почившего.

Тем временем в недрах дворца, в потайном подземелье, Ниссим Бен Иегуда и трое его учеников изобретали новую науку – науку смеха. День за днем они все больше восторгались невероятными возможностями этой науки.

Большая история смеха. Источник: GLH.

Комиссар Малансон медленно сплетает и расплетает пальцы.

У него короткая седоватая бородка и разочарованный вид.

Над его столом соседствуют два портрета: президента республики и его личного кумира, Генри Фонды в фильме «Меня зовут Никто».

Из камеры-вытрезвителя доносятся громкие вопли, там колотят в дверь.

– Должен признаться… Все, что вы рассказываете, звучит как-то надуманно, все это как-то, я бы сказал, притянуто за уши, а то и за волосы, – говорит комиссар, довольный своим красноречием.

Лукреция Немрод старается сохранять спокойствие.

– Я журналистка.

Я рассказываю о том, что видела собственными глазами в ходе профессионального расследования.

Полицейский устало морщится и смотрит на настенные часы: 2.02 ночи. У него слипаются глаза, парочка, вторгшаяся в его кабинет, помешала ему дремать на раскладушке. Он бы охотно вытолкал их взашей, но изгнанию помешала надпись «Геттёр Модерн» на визитной карточке с триколором.

– Допустим… Но журналисты, в отличие от нас, не присягают говорить только правду и никогда не лгать. Насколько мне известно, не существует никаких контролирующих инстанций, которые следили бы за тем, что вы публикуете.

Исидор не может не одобрить его слова кивком.

– Над полицией стоит другая полиция. А какая, хотелось бы мне знать, полиция ловит вас на ошибках, сознательных и невольных? Вы можете позволить себе любые преувеличения, ничем не рискуя. А как учит меня мое ремесло, бесконтрольность побуждает человека злоупотреблять имеющейся у него властью.

– Он прав, – говорит Исидор.