Смерть как искусство. Том 2. Правосудие

Каково же было его отчаяние, когда, подлетев к поляне, он застал ужасающую, на его взгляд, картину: вокруг Камня собрались Белочка с бельчатами, Зайцы, Ежики всем семейством, Змей тут же валяется, раскинул кольца, как у себя дома, а Кот Гамлет расхаживает взад-вперед, поставив вертикально хвост, и вещает. И все слушают, раскрыв рты, его театральные байки.

– Папенька постоянно брал меня с собой в театр, и на репетиции, и на спектакли, меня в театре любили и баловали. Особенно мне нравилось одно место, оно называется «буфет».

Сейчас-то я понимаю, как там все устроено, а когда я был совсем маленьким, то буфет мне казался таким специальным заведением, в котором сидела специальная тетя, и она из специального шкафчика доставала сосиски или колбаску.

– А разве вам можно? – удивился Камень. – Вы же говорили, что вам мяса нельзя.

– Так это было до того, как меня изуродовали. И потом, когда я стал взрослым, мне вареное-то все равно было можно, хоть и понемножку. Ну, если по большому счету, то, конечно, нельзя, но уж до того вкусно, что можно, – замысловато объяснил Кот.

 – А вот когда я был еще ребенком, то никак не мог понять, почему папенька не заведет себе дома такую же специальную тетю, которая будет из холодильника доставать сосиски и колбаску. Это же очень удобно, можно в магазин не ходить, а вкусное всегда в доме есть. И представляете, я решил, что таких теть очень мало, на всех не хватает. Бог мой, каким я был умильным ребенком! – И Кот расхохотался, весьма довольный собой.

– Неужели ваша маменька ничего не объясняла вам про человеческую жизнь? – спросил Камень.

 – Она что же, отдала вас папеньке совершенно неподготовленным?

– Да маменьку-то кто спрашивал? – горестно вздохнул Кот. – Она, может, и рада была бы меня еще попестовать и повоспитывать, а вот бабушка решила, что пора меня отдать, – и отдала. Вообще-то, я на бабушку обижен, должен вам признаться. Других котят из моего помета отдали в богатые дома, а меня – нищему пьющему папеньке. Теперь этих других котов по заграницам возят и в загородных домах гулять выпускают, а я, кроме тесной квартирки и театра, ничего в жизни не видел.

Нет, я не хочу сказать ничего плохого про папеньку, он меня любил, и я его тоже любил, и переживал за него, жалел, горевал вместе с ним, что ролей не дают, а во время спектаклей сидел за кулисами, смотрел на папеньку и волновался, как бы он слова не забыл, он ведь выпивал, а это на памяти сказывается. Но все равно моя судьба могла бы быть куда ярче и значительнее.