Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Помолчав, она продолжала:

— Что же это, как не наваждение? Она завладела всеми его мыслями. Прибавьте ее самонадеянность, привычку распоряжаться. Она до такой степени уверена в себе, что и другие начинают в нее верить. И Саймон не устоял — ведь он бесхитростная душа. Он бы так и любил меня одну, не подвернись Линит со своей золотой колесницей. Он бы, я знаю, просто уверена, не влюбился в нее, если бы она его не вынудила.

— Да, так вам это представляется.

— Я знаю. Он любил меня — и всегда будет любить.

— Даже теперь? — сказал Пуаро.

С губ был готов сорваться ответ, но она его удержала. Она взглянула на Пуаро и залилась румянцем. Отвернувшись, она потупила голову и задушенным голосом сказала:

Она залилась чистым, серебристым смехом.

Пуаро схватил ее за руку:

—Спокойно. Прошу вас: спокойно.

Жаклин перевела на него взгляд.

— А что такое? — Улыбаясь, она с вызовом смотрела на него.

— Мадемуазель, заклинаю вас: перестаньте это делать.

— То есть оставить драгоценную Линит в покое?

— Если бы только это.

Она озадаченно приоткрыла рот.

Пуаро сурово продолжал:

— Ибо в этом случае зло не замедлит явиться... Оно непременно явится... Оно завладеет вами, и выдворить его будет уже невозможно.

Жаклин не отрываясь смотрела на него. В ее глазах блуждало смятение. Она сказала:

— Я не знаю... — и с вызовом выкрикнула: — Вы меня не удержите!

— Конечно, — сказал Эркюль Пуаро. — Я вас не удержу. — Голос у него был грустный.

— Решись я даже убить ее, вы бы не удержали меня.

— Если вас не остановит расплата — да, не удержал бы.

Жаклин де Бельфор расхохоталась:

— А я не боюсь смерти! Ради чего мне жить, в конце концов? По-вашему, это неправильно — убить своего обидчика? А если вас лишили всего на свете?

Пуаро ответил твердо:

— Да, мадемуазель, по-моему, это непростительное злодеяние — убить человека.

Снова Жаклин захохотала:

— Тогда вы должны одобрить мою нынешнюю месть: покуда она действует, я не воспользуюсь этим револьвером... Но мне страшно... знаете, иногда страшно.

Она напугала его своим вскриком.

— Что с вами, мадемуазель?

Отвернув голову, она вглядывалась в сумерки:

— Там был кто-то. Сейчас ушел.

Эркюль Пуаро зорко огляделся. Место вроде бы безлюдное.

— Кроме нас, мадемуазель, никого, кажется, нет. — Он встал. — Во всяком случае, я сказал все, ради чего приходил. Спокойной ночи.