Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Он поймал взгляд Пуаро, и тот, неохотно вздохнув, вышел из каюты.

Он еще слышал приглушенные стенания:

— Как же я оказалась такой гадиной? Ах, Саймон... я так раскаиваюсь...

На палубе стояла Корнелия Робсон, опершись на поручень. Она повернулась в его сторону:

— A-а, это вы, месье Пуаро. Какая все-таки дикость, что именно сегодня такой прелестный день.

Пуаро посмотрел на небо.

— Когда сверкает солнце, мы не видим луны, — сказал он. — А когда солнце ушло... м-да, когда солнце ушло...

Корнелия смотрела на него, раскрыв рот.

— Я говорю, мадемуазель, что, когда солнце ушло, мы наконец видим луну. Разве не так?

— Так, конечно... Конечно, так.

Пуаро тихо рассмеялся.

— Я несу околесицу, — сказал он. — Не обращайте внимания.

И он двинулся дальше, к корме. У следующей каюты он задержался. Из-за двери доносились обрывки разговора.

— Полнейшая неблагодарность — после всего, что я сделала для тебя, никакого внимания к несчастной матери, ни малейшего представления, как я страдаю.

У Пуаро жестко подобрались губы.

За дверью испуганно умолкли, и голос миссис Оттерборн отозвался:

— Мадемуазель Розали у себя?

В дверях возникла Розали. Пуаро содрогнулся от ее вида: темные круги под глазами, скорбные линии у рта.

— В чем дело? — нелюбезно сказала она. — Что вам угодно?

— Доставить себе удовольствие от краткой беседы с вами, мадемуазель. Вы выйдете?

Она сразу надула губы. Метнула на него подозрительный взгляд.

— Я умоляю вас, мадемуазель.

Она вышла на палубу и закрыла за собой дверь.

Пуаро осторожно взял ее под руку и повлек к корме. Они миновали душевые комнаты и свернули. На корме никого не было. Позади бурлил Нил.

Пуаро облокотился на поручень. Розали напряженно застыла рядом.

— Так — что? — повторила она тем же нелюбезным тоном.

Следя за своими словами, Пуаро говорил медленно:

— Я могу задать вам некоторые вопросы, мадемуазель, но я ни минуты не сомневаюсь в том, что вы откажетесь отвечать.

— Тогда зачем было тащить меня сюда?

Пуаро погладил пальцем деревянный поручень.

— Вы привыкли, мадемуазель, сами нести свое бремя. Но вы можете надорваться. Нагрузка чрезмерна. Для вас, мадемуазель, она уже чрезмерна.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Розали.

— Я говорю правду, мадемуазель, простую и неприглядную правду. Давайте назовем вещи своими именами — просто и ясно: ваша мать пьет, мадемуазель.

Розали не отвечала. Она открыла рот, закрыла — казалось, она потеряла дар речи.