Смерть со школьной скамьи

Я четыре года в казарме прожил, а там, в чисто мужском коллективе, между собой только матом разговаривают.

— Лена показывала мне фотографию, где вы стоите с ней вдвоем на школьном крыльце. Вы не сильно изменились с тех пор.

Я недовольно посмотрел на него. Что значит «не сильно»? Это за пять-то лет?

— Разве вам трудно? Я точно знаю, что вы — Андрей Лаптев, но мне, для успокоения души, хотелось бы убедиться, что вы все еще работаете в милиции. У меня к вам дело, которое может перевернуть всю мою жизнь.

Я достал удостоверение.

— Все в порядке, — сказал очкарик, едва глянув на мою фотографию в лейтенантской форме.

Мы повернули из дворов на проспект Калинина и пошли в сторону вокзала.

— В позапрошлый четверг, — продолжил он, — мне ко дню рождения Ленина надо было успеть написать статью в заводскую газету. Я отпросился пораньше с работы, зашел в библиотеку, и… она ждала меня возле дома. А мы не общались уже года три, не меньше.

Он замолчал. Я мысленно представил календарь. 21 апреля Лебедева у очкарика, 22-го снимает квартиру.

— Лена принесла с собой небольшой сверток и попросила оставить его на хранение. — Он тяжело вздохнул, с надеждой, словно ища поддержки, посмотрел на меня.

— Не тяни кота за хвост! — Меня начал раздражать этот разговор. Что за театральные паузы? Он что, ждет, что я начну ему сочувствовать? «Подумать только, ты так спешил поработать над статьей о Ленине, а Лебедева остановила тебя и всучила какой-то сверток! Какая наглость с ее стороны!»

— Вчера я узнал про ее убийство и подумал, что теперь могу посмотреть, что она принесла… Там оказались деньги… Много денег.

Сказав про валюту, он мученически взглянул на небо, но ответов на поставленные вопросы не нашел и вернулся на землю.

— Много денег — это сколько? — автоматически, еще не задумываясь о правовой стороне вопроса, спросил я.

— Пять тысяч долларов США.

И тут до меня дошло, о чем он говорит.

— Ха! — от избытка чувств воскликнул я.

— Две восьмерки! «Бабочка»! Вышак! Офигеть! Ты попроще ничего не мог придумать?

— Какие «две восьмерки»? — прошептал очкарик.

— Две восьмерки — это статья 88 УК РСФСР: «Нарушение правил валютных операций». Наказание по нижней планке лет восемь, а по максимуму — расстрел. Веришь, я с этой статьей никогда не сталкивался и диспозицию ее помню так, поверхностно.