Смерть со школьной скамьи

Брат его связался с террористами и был казнен. Для Володи наступили суровые годы. Кто виноват в его бедствиях: царь, отдавший приказ казнить брата Александра, или сам брат, хотевший швырнуть бомбу в царя? Работал бы Саша Ульянов истопником в котельной, глядишь, в России бы революции не было.

Она стояла и прижимала к себе котенка, а этот потерянный интеллигент беспомощно очки трет. «Знаешь, что тебе за доллары будет?» «Знаю. Ни «Монтаны», ни «Адидаса» ввек не видать! К серой робе с биркой на груди надо готовиться».

«Учись абстрагироваться! — говорили мне преподаватели школы милиции. — Привыкни думать за себя, за преступника и за своего начальника одновременно. Посмотри на события со стороны нейтрального наблюдателя — только так ты научишься раскрывать преступления».

Итак, на сцене идет какая-то мутная пьеса с множеством участников, роли которых мне до конца не понятны. Я стою в углу сцены, около занавеса, наблюдаю за игрой актеров, что-то записываю, что-то переспрашиваю у стоящего рядом театрального критика.

Неожиданно ко мне, с листочком текста, подходит незнакомец. Кто он — не понять: то ли технический работник, то ли бывший актер, изгнанный из труппы за пьянство, то ли зритель, то ли сам режиссер-постановщик. С листочком надо выйти на середину сцены и зачитать монолог. Что будет дальше — неизвестно.

До сей поры я успешно стоял в стороне от разворачивающихся на фоне убийства Лебедевой событий. Теперь настало время сделать выбор: впрягаться за никчемного интеллигента или похлопать его по плечу, пожелать удачи и пойти в общагу поминать безвременно ушедшую подружку.

Идти на сцену или не идти — вот в чем вопрос!

Что, кыска, у тебя до сих пор лапка болит? Не печалься, я попробую ее вылечить. Я ведь пошел в милицию, чтобы людям помогать, чтобы такие вот потерянные интеллигенты из-за случайного стечения обстоятельств не ходили по лесоповалу в разношенных кирзовых сапогах с бензопилой «Дружба» наперевес.

— Когда ты познакомился с Лебедевой?

От неожиданности он вздрогнул, взглянул на меня и понял, что ни к чему не обязывающая беседа окончилась и начался допрос.

Пока еще неформальный.

— Мы познакомились на вечеринке 8 марта 1979 года и в этот же день стали близки.

Я как вкопанный остановился посреди тротуара.

— И у тебя после этого хватает наглости подходить ко мне и просить о помощи?

Никогда не думал, что окажусь в такой глупой ситуации: вот оно — ничтожество, на которое тебя променяла любимая девушка.