Смертельный звонок [cборник]

Он все стреляет и стреляет из окон, заняв оборону, они все падают и падают, но на их место встают новые, бесконечные, как деревянные солдатики. И вот, убедившись, что конца-края не видно этому, он поджигает шнур, искорка, весело подпрыгивая, бежит к огромной куче взрывчатки, красной, обязательно с буковками TNT.

Ну а дальше все будет крайне хорошо: он сразу в рай, как мученик, а они — ко всем чертям.

Постепенно он к этой мысли привык, свыкся, воспринимал ее уже не как глупую и опасную фантазию, а собственное предназначение.

В итоге Алеша полностью зациклился на Своей Идее и уже ни о чем более не думал, как о ее реализации. Допустим: где взять взрывчатку, детонаторы, корпус? Как смастерить бомбу, которая взорвется не в его, Алешиных, руках, кривых и неумелых, а там, где надо? С кого первого начать — именно с «черных» или все-таки потренироваться… нет, не на кошках, Алеша очень животных любил. Ну, скажем, на рыбках. А что — и проба, и пропитание?

Как-то под один из новых годов он заявился к соседям с предложением устроить фейерверк.

Те удивились и, в общем, обрадовались тому, что странноватый товарищ протянул-таки руку дружбы. К тому же к кому-то из вахтовиков прибыли жены с детьми — как раз кстати. Подготовку Алеша начал за два дня до праздника: с таинственным видом копошился на улице, вокруг дома, в палисадниках, шастал по сугробам, сопровождаемый восторженной, но тихой толпой детей. Этим мелкие были заняты все то время, когда взрослые встречали и разбирали покупки, резали закуску, расставляли бутылки, удивлялись: с чего пугались соседа, хороший ведь человек оказался.

И вот наконец, когда все собрались во дворе, начали наполнять кружки-стаканы и что у кого было из посуды, а когда пробило двенадцать, грянуло так, что чуть не снесло казарме крышу. Потом по всему периметру разразилась настоящая канонада. В печке под казаном тоже хлопнуло от души так, что даже повидавший виды советский чугун дал трещину. Кувырнулся казан, вылилось и вспыхнуло раскаленное масло.

Грохот взрывов, казалось, заглушил все петарды в округе — и по эту, и по ту сторону канала. Вопли, визги, по всему поселку завывали машины.

И посреди всего этого, как адский Дед Мороз, сиял-улыбался Алеша, крайне довольный.

По-хорошему светило ему от пяти до восьми лет. Сердобольная общественность — и в особенности старик Маркович, ощущавший за него ответственность, — скинулись на дельного адвоката.