Смерти вопреки

Он понимал, что уже не нужен, а значит… Я увидел этот страх в его глазах и сказал: – Что обещал, то сделаю, а теперь ответь мне на несколько вопросов.

Узнав, что мне было нужно, я сказал:

После того, как основательно его привязал, я ударил его ребром ладони под ухо, надолго приведя в беспамятство. То же самое проделал и со вторым бандитом. Проверил еще раз узлы и вышел из квартиры. До гостиницы добрался быстро. Подойдя к номеру, осторожно постучал. Ответил Задунайский не сразу, спустя пару минут после моего второго стука.

– Кто? – раздался из-за двери глухой голос.

– Не знаю такого! Будете еще стучать – полицию вызову! – голос за дверью стал тонкий и ломаный, явно от испуга.

– Его малость покалечили. Сам не мог прийти. Просил передать: бумагу взяли. Ну, я похилял.

Я знал, что сейчас в душе Хозяина, стоящего за дверью, боролись страх, жадность и осторожность.

– Лежит у подруги. Сказал, что ты знаешь, где его найти.

– Солдат его порешил, – кличку второго головореза я узнал от Пива.

 – Все. Хорош бадягу разводить. Мне хилять надо.

– Пиво сейчас у Машки с Басманной?

– Какая Машка, фраер! Там Таська борделем заправляет. У нее он.

Щелкнул ключ в замке.

«Похоже, проверочный тест я сдал».

Не успела дверь открыться, как я сходу шагнул через порог. Хозяин номера чисто автоматически отступил назад. При виде меня в его глазах заплескался ужас. Он меня знал или, если точнее сказать, видел со стороны. Я усмехнулся, а затем неожиданным и быстрым движением ударил стоявшего передо мной хозяина номера в солнечное сплетение.

Задунайского сразу согнуло пополам от жуткой боли в животе. Судорожно хватая ртом воздух, он скорчился. Повернувшись, я закрыл за собой дверь, потом вытащил ключ. Подойдя к столу, уселся за стол, а ключ положил перед собой. Какое-то время разглядывал полусогнутую фигуру, стоявшую у двери. Этот человек, лет тридцати пяти, произвел на меня двойственное впечатление. Хорошо пошитый костюм и в тон подобранный галстук великосветского хлыща и тут же напомаженные волосы и нафабренные усики, от которых откровенно несло деревенским лавочником. Закончив его разглядывать, я сказал:

– Давай знакомиться, господин хороший. Вижу, ты меня знаешь, а я тебя – нет. Как-то нехорошо выходит.

Задунайский с кряхтением разогнулся, затем доковылял до стула и сел. Вытер слезы на глазах. При этом он старался смотреть не на меня, а в пол, пытаясь выглядеть как можно более незаметным и безобидным.