Все было сделано очень аккуратно. Так что она очень подходила Бранду, который был немного неряшлив.
Как раз это и вызвало со стороны Сесилии не совсем приятную реплику в адрес жениха — в тот самый момент, когда все сидели тихо, так что ее слова долго потом висели в воздухе:
— …ясно, что ты задним умом крепок!
Но вообще-то свадьба была прекрасной, с множеством дорогих подарков и множеством пьяных, валявшихся утром в сточных канавах. Беднягу Йеснера обнаружили в широкой супружеской постели Никласа Никлассона, где ему пришлось поистине воскреснуть, когда благочестивая супружеская пара вознамерилась отдохнуть после изнурительного дня.
Что он делал там, так и не выяснилось, он был слишком пьян, чтобы отвечать за свои поступки.
На следующий день, когда гости еще спали, Александр и Сесилия отправились погулять. Они не спеша бродили по полям, радуясь друг другу. В толпе знакомых и незнакомых людей они еще больше сблизились.
В этот прекрасный весенний день воздух был теплым, а в молодой траве виднелись крохотные белые цветы, названия которых никто не знает.
Кто-то шел за ними по пятам мелкими, неуклюжими шагами от самого Гростенсхольма. Обернувшись, они приветливо улыбнулись, словно забыв, что хотели побыть одни.
— Я думала, что ты спишь, Колгрим, — сказала Сесилия.
Он протиснулся между ними, и они взяли его за руки."
"Лицо шестилетнего мальчика было необычайно красивым. Особенно поразительными были его янтарного цвета глаза. И если бы не эти плечи, никто бы не узнал, что он был одним из замечательнейших творений Людей Льда.
Точно такие плечи были когда-то у Тенгеля: широкие, заостряющиеся на плечах, как на статуэтках китайских мандаринов. Эти плечи отняли жизнь у первой невестки Сесилии, Суннивы, и она знала, что сама рискует разделить ее судьбу, если когда-нибудь соберется родить ребенка.
Думать об этом было весьма неприятно.
Они шли по Липовой аллее. Александр болтал с Колгримом, и они были удивлены его явным равнодушием к отцу, Таральду.
Ирью он просто-напросто терпел, зато много говорил о младшем брате Маттиасе. Сесилии показалось, что он просто пытается закинуть удочку, узнать все, что касается его ангелоподобного брата.
Сесилия была единственной в семье, кто понимал Колгрима, и она весьма сомневалась в его доброжелательности.
«Если у меня будут дети, — подумала она, — я их даже близко не подпущу к их замечательному двоюродному братцу».
