— А мне не нужно рассказывать, что я испытываю к тебе?
— Расскажи!
— Был краткий миг, когда моя любовь к тебе почти угасла. Когда мне пришлось смириться с твоими наклонностями. А вообще же я любила тебя все это время. Да, почти с самого начала…
— Любимая Сесилия! Я причинил тебе столько страданий!
— Мне было хорошо с тобой, ты же это знаешь! И я вступала в этот брак с открытыми глазами. И то, что время от времени нам было трудно, не твоя и не моя вина. Только одного я не могу понять, — сказала она, еще теснее прижимаясь к нему.
— Чего же?
— Нет, мне неудобно об этом спрашивать…
— Ты ведь не боишься меня?
— Нет, я просто стесняюсь.
— А вот этого-то как раз и не нужно делать. Мы должны быть открыты друг перед другом. Думаю, что нам необходимо добиться взаимопонимания во всем.
— Но это… такое личное!
— Я хочу услышать об этом, Сесилия! Я буду несказанно рад, если ты доверишься мне.
Спрятав лицо у него на груди, она сказал:
— Как тебе удалось так быстро… войти в меня?
— Это не было так быстро, Сесилия.
Уже во второй раз, когда мы были вместе, я почувствовал, что в состоянии сделать это. Но я сам не верил в это. Твоя страсть, твоя красота, твое тело возбудили меня в конце концов до такой степени, что все получилось само собой. Я был целиком захвачен этим чувством.
Сесилия покраснела."
"— Именно в этой роли я раньше был сам использован другим, — добавил он, — подчиняясь его воле.
— Да, — тихо сказала она. — Думаю, что это так. Я верю, что ты с самого начала был нормальным. Но, Александр, я думаю, что эти трудные годы принесли мне пользу. Они научили меня терпимости, пониманию тех, кто не такой, как все. Я увидела мир их глазами, узнала неприязнь, глупость и презрение окружающих и поняла их бессилие.
— Все это так, Сесилия. И я — исключение. Тех, кто может изменить себя, считанные единицы.
Не следует забывать, что большинство никогда не сможет измениться и будет продолжать жить своей жизнью. И единственным спасением для них является терпимость со стороны окружающих. В противном случае их жизнь превращается в ад самобичевания и стыда.
Сесилия кивнула в знак согласия.
— Ты переселишься теперь ко мне, любимый друг? Моя кровать шире.
— Да, благодарю, — ответила она, сделав книксен.
