Теперь не осталось в живых никого, кто помнил бы о страшном родстве с ведьмами и колдунами.
— Линд из рода Людей Льда? Это звучит благородно, — милостиво заметила маленькая дама.
— Да, — сказал Тарье, тоже считавший, что это звучит благородно. — А как тебя зовут?
— Ты не имеешь права так разговаривать со мной! — сказала она, топнув ногой, той самой, что была сломана. — Я — фрекен Корнелия! Мой отец — граф Георг Эрбах фон Брейберг. Мои родители умерли, я живу у тети Юлианы.
— И теперь ты хочешь, чтобы тебе помогли с твоей ногой?
— Ты не имеешь права говорить мне «ты»! И никто не имеет!
— Я говорю так, как считаю нужным, — пробормотал Тарье, лежа с раскрытыми глазами.
— Тогда я пошла, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной.
— Ступай. Я хоть смогу умереть в мире. Уж ты-то ничем не можешь мне помочь, ты занята лишь собой, пустая кукла.
Ее маленькая милость Корнелия Эрбах фон Брейберг сначала восприняла это как обиду, но потом любопытство взяло верх:
— Помочь тебе? Что ты имеешь в виду, простолюдин?
— Ничего.
Иди своей дорогой, гадкая маленькая обезьяна!
Она в нерешительности остановилась.
— Что у тебя болит?
— Я не болен. Я не ел целую неделю и не знаю, где нахожусь.
— Не ел? Ты нищий? — спросила она, подходя ближе.
— Если бы я был нищим, я был бы теперь жив.
— Но ведь ты и так живой!
— Слегка.
Девочка задумалась.
— Если ты вылечишь мою сломанную ногу, ты сможешь пойти со мной домой. Тебя покормят у дверей кухни.
— Как нищего?
— Нет, ты, я вижу, из благородных. Ты состоишь в Готском Альманахе?
— Можешь быть уверена в том, что не состою.
— Значит, ты просто бездельник. Но тогда я не понимаю, зачем…
— Слушай, ступай-ка ты в лес!
— Но я уже в лесу, дурак! Ну так что, ты поможешь мне или нет?
— Ладно, показывай свою ногу."
"Она жеманно приподняла подол юбки. Тарье был шокирован тем, что увидел. Нога не была сломана, но под коленкой сияла жуткая рана.
— Как это тебя угораздило? — произнес он. Заметив его сочувствие, она решила на этом сыграть.
— Я споткнулась о корень дерева, — сказала она, сделав театральный жест, — и какая-то дурацкая ветка поцарапала меня.
— Когда это случилось?
— Перед тем, как я увидела тебя.
— И ты не плакала?
— Я никогда не плачу, медик.
— Разумеется, нет. Тогда давай посмотрим, что там у тебя.
Он вынул из котомки все, что нужно для перевязки и старинную мазь, хотя руки его дрожали, а по телу пробегал озноб. Маленькая Корнелия смотрела на него во все глаза.
Вдруг он застонал.
