Кроме того, со стороны будет выглядеть странным, если я не буду помогать тебе…
— Но я не хочу, чтобы за мной ухаживала женщина!
— Ты смотришь на меня, как на женщину, да? — с серьезным видом произнесла Сесилия. — Не как на друга?
— И то, и другое, — слабо улыбнулся он. — Но ты слишком женщина, чтобы мужчина этого не заметил. И ты совсем не знаешь, в чем заключается такой уход.
— Могу себе представить. Мне понятно твое чувство униженности, ведь ты всегда был таким гордым человеком.
Она встала.
— Но я, разумеется, не принуждаю тебя. Если уж ты так против, тогда…
— Сесилия!..
Он схватил ее за руку.
— Ты не должна так думать! Ты в самом деле понимаешь, что именно я чувствую?
— Да, Александр, — мягко ответила она. — Думаю, что понимаю.
Она села на край постели, наклонилась, коснувшись своей щекой его щеки. Александр обнял ее — и они замерли так: он — без слов умоляя о понимании и сочувствии, она — готовая дать ему тот ответ, которого он ждал.
— Если ты действительно решишься на это, тогда… — неуверенно произнес он.
— Я ничего так не хочу, как этого, — ответила она.
— Тогда так и решим.
— Спасибо, Александр.
Внезапно он рассмеялся:
— Но сначала я испугался!
— Я тоже, — кокетливо улыбнулась она, — но теперь все хорошо. — Она погладила его по волосам. — Кстати, у нас есть для тебя новость.
— У кого это? — испуганно произнес он.
— У меня и Вильгельмсена.
Подожди-ка!
— Я-то подожду, — с горечью пробормотал он. Она позвала Вильгельмсена и попросила привезти сюрприз, а сама вернулась к постели Александра.
— Как там Тарье?
Лицо Александра не выразило ничего такого, чего она опасалась.
— Он остался там. Он очень способный юноша. И так похож на тебя!
— В самом деле? Никогда бы не подумала.
— Но это так. Поэтому я очень к нему привязался.
— Спасибо, — улыбнулась она, не зная точно, как следует понимать его слова.
Слуга осторожно кашлянул, Александр повернул голову. Он долго смотрел на «экипаж».
— Что это такое?
— Это подарок тебе, Александр, — с гордостью произнесла Сесилия. — От меня, Вильгельмсена, кузнеца и всего дома. Потому что мы все так беспокоимся о тебе и хотим по возможности облегчить твою жизнь.
Александр приподнялся на локте.
— Мой старый стул? На колесах?
И тут он расхохотался.
