Смола

Лив пыталась вести себя спокойно, но на самом деле ей было очень страшно. Она не понимала, что происходит. Ей ведь еще не было трехсот лет.

Лив принесла кухонный нож, села у горелки и принялась обжигать его. «Надо спросить у папы», – думала девочка. Но она не решалась. Она открывала рот, но без толку – не получалось ни вдохнуть, ни вымолвить хоть слово. Она зашла вслед за ним в мастерскую. Он вел себя так, будто бы ее не было, будто бы он ее даже не видел. Как будто это не она, а Карл.

Лив видела только край одеяла, неряшливо свисавшего с края верстака.

А еще она увидела пару босых ножек, таких крошечных, даже меньше, чем у нее. Стоявшая рядом лампа бросала на них горячий свет. Но они не выглядели теплыми.

Карл так и не пришел, и она не знала, остаться ей или тоже уйти. Отец стоял у верстака и тяжело дышал. Маленькие пальчики на одеяле не двигались. Она подошла ближе, встала напротив отца и посмотрела на него. Он не видел ее. Он не сводил глаз с одеяла.

Вдруг он задышал по-другому, как будто в воздухе летала строгальная стружка и попадала ему в нос.

Лив даже захотела помочь ему сделать вдох, вдохнуть вместе с ним – или прогнать то, что мешало ему дышать. Или взять и убежать с ним в лес. Они давно там не были. Воздух в лесу был явно лучше, чем в мастерской… и уж тем более лучше, чем дома или в контейнере. Как же она скучала по лесу.

Лив не знала, что ей делать.

Когда она не могла решить что-то сама, ее тело принимало решение вместо нее. Она плавно опустилась вниз и села за верстаком, словно упала внутрь самой себя.

Она опустила подбородок на перекладину. На полу среди стружки стояли пустые банки из-под варенья. И папины ноги. В одной из штанин была дыра, прямо под коленом, и Лив стала представлять, какая у него за этой дырой кожа. Можно ли ее разглядеть? Она направила на нее свой маленький световой шарик от фонаря. Его кожа, с сухими, мелкими морщинами, была похожа на землю, которой не хватало дождя. Лив захотелось дотронуться до нее.

Вдруг его колени опустились.

Одно колено высунулось из дыры брюк наружу, точно так же, как головка младенца из мамы. А теперь его рука потянулась за банкой – он достал ее, как доставал рыбу на крючке из воды. Она слышала его тяжелое дыхание со стружкой в носу и звук режущего ножа, как тогда с кроликом. Потом он снова опустил банку на пол в море стружки. Внутри банки было что-то темное, а на стекле остались темные следы от пальцев. Он взял другую банку и снова скрылся из виду.