Смола

О таком тайном месте внутри водопада я прочитала в одной из маминых книжек.

Но все это было в моем воображении, а не во сне, поэтому я так и не поняла, получилось у меня спрятаться или нет. Обидно.

Размышляя о своем сне, я зашивала дырку в медвежонке. Мама научила меня не только читать, но и шить. Однажды мне подарили шкатулку для швейных принадлежностей. Ее смастерил папа, а мама положила туда иголки, нитки, наперсток и ленты. Шкатулка тоже лежала в контейнере, прямо рядом с гробом сестренки.

Так вот, у медвежонка появились дырки.

А из них вылезло что-то белое. Такого я еще не видела – это было не похоже на то, что было внутри у кроликов, оленей, лисиц и людей. Оно было сухое и мягкое, а если подбросить в воздух – то разлеталось, словно снег. Потом я, конечно, все сложила обратно в медвежонка и зашила дырки. Не знаю, откуда они взялись. Может быть, из-за того, что я слишком много его гладила. А может, их прогрызли мыши. Но медвежонок хотя бы не гнил.

С мамой было что-то не так. Мне кажется, это потому, что я была грустная в тот день.

Я подогрела на папиной горелке консервы и принесла ей. А еще я набрала для нее воды из насоса. Легче было налить воду из насоса, чем на кухне из-под крана. Я бы хотела принести ей молока – она очень любила свежее молоко, – но ни у коровы, ни у коз его больше не было. Мама мне объяснила, что молоко появится, если родятся дети. Но их не было. Да и бык умер. Он просто лежал посреди поля, неподвижный и очень худой. Не знаю, почему мы не убрали его оттуда. Остальные животные тоже сильно похудели. Наверное, им не хватало еды. Папа, конечно, говорил, что дает им все необходимое, но я в этом не уверена…

Возможно, дело было в том, что корм стал выглядеть странно. Да и пах он тоже странно. Немного корма стояло в гостиной, потому что там была мебель, в которой его можно было хранить. Папа все реже что-то там брал. Мне даже показалось, что ему уже не хочется выпускать животных погулять, чтобы они пожевали траву. Я слышала их завывание. Наверное, они просили травы.

Или звали папу.

Но я никогда не делала того, о чем папа не просил. Я боялась заходить в сарай одна, больше всего потому, что боялась увидеть, что там внутри.

В то утро животные также завывали. Еще громче прежнего. Кажется, я даже слышала, как плачет наша лошадь.

В тот день мне было жаль не только животных. Больше всего мне было жаль маму.

В ней тоже были дырки, но не просто тонкие трещинки, которые легко зашивались иголкой и ниткой, а большие гниющие раны.