Первое потягивание в районе живота случается так внезапно, что мне кажется, будто я его себе придумала. Замерев, прислушиваюсь к себе, но, вроде бы, кроме мигрени и какого-то адского напряжения, в котором нахожусь, больше ничего страшного не творится.
– Насть, а ты чего так рано? Ни свет, ни заря, – хриплым ото сна голосом говорит Денис, заходя на кухню и жмурясь от яркого солнечного света, бьющего в окна."
"Сегодня никакой работы – ни у меня, ни у мужа. Вот только порадоваться совместному выходному никак не получается.
– Не спится, – отвечаю, пожав плечами.
Сама же верчу в руках телефон и раздумываю над тем, не будет ли слишком эгоистичным прямо сейчас набрать номер телефона Надежды Борисовны и озадачить её своими тревогами.
– Понятно. Давай завтрак сготовлю?
Непонимающе смотрю на мужа. Если ему кусок в горло полезет – прекрасно. У меня же, кажется, аппетит отбило надолго.
– Себе сделай, я не хочу, – отвечаю, помотав головой.
Снова начинает тянуть низ живота. Страх появляется внутри яркой вспышкой.
Только не это… Только не на таком раннем сроке! Я ведь знала, что если выдержать хотя бы двадцать недель, то ребёнка можно будет спасти. Да, придётся его выхаживать. Да, с ним будет очень непросто, но он у меня хотя бы будет!
– Насть… ты что? Что случилось?
Денис подскакивает ко мне, видимо, поняв по тому, как я побледнела, что что-то не так. А я сижу, считаю про себя секунды, и мне кажется, что если останусь вот такой неподвижной статуей, то ничего не случится.
Впрочем, когда низ живота снова схватывает неприятными ощущениями, шепчу:
– Телефон мой возьми и звони Надежде Борисовне. Мне что-то совсем нехорошо, Дэн.
Мы добираемся до клиники довольно быстро. Страху потерять ребёнка вторит бесконечно задающий вопросы муж, и звонки на мой телефон. Надежда Борисовна настолько переполошилась, что готова ехать ко мне ни свет, ни заря, совсем не в свою смену.
– Как ты? – спрашивает Дэн в очередной, должно быть, миллионный раз.
– Как я могу быть, когда могу потерять ребёнка? Как?
Качаю головой, когда вижу, что Денис намеревается задать новый вопрос.
Или сказать что-то – уже неважно. Вроде бы боль потихоньку отступает, но она уже сделала своё дело. Я настолько напугана, что теперь на собственной шкуре понимаю – всё неважно. Всё, что творится между мной и Денисом – ерунда. По-настоящему значение имеет лишь один человек. Малыш, которого я обязана родить в срок, а не потерять сейчас.
