Сначала было весело

Веры в помощь полиции, которую вызовет поклонник восточных единоборств Максим, не осталось. Никого он не приведет.

Как-то незаметно сознание отключается.

Невидяще повожу взглядом из стороны в сторону. Лишь разноцветные круги плывут, то вспыхивая, то затухая.

Вновь чернота беспамятства.

Я стою на коленях, покачиваясь на натянутой цепи, и отсчитываю секунды. Раз, два, три… раз, два, три…

Откуда-то из темноты, едва слышно шурша коготками, появляется крыса. Я так думаю, что крыса. А кто еще в этих катакомбах может водиться? Какой-нибудь хорек?

Крыса приближается, и жесткие волоски щекотно пробегают по щиколотке.

Я вообще-то очень сильно боюсь мышей, крыс и особенно пауков, но сейчас, в темноте, нагая, я остаюсь спокойной. Крыса? Пускай ее…

Любопытный нос смещается, усы щекочут колено.

Из пересохшего рта вырывается стон. А я-то хотела кышнуть на нахалку. Не получилось. Но крыса тем не менее прянула прочь.

Некоторое время прислушиваюсь – не вернется ли?

Потом оцепенение сковывает мозг, и я снова покачиваюсь, подвывая.

Раны на спине страшно чешутся, при каждом движении затянувшаяся корочка лопается и сочится кровь.

Если это была крыса-разведчица, то на запах крови она приведет стаю. Несметное полчище кровожадных тварей, которые заживо сожрут меня, обглодают до кости. А я даже попытаться сбежать не смогу…

Издали доносится скрип, мелькает свет. Он приближается.

Тело колотит крупная дрожь. Пытаюсь вжаться в камень.

Светлое пятно, скользнув по каменному крошеву, покрывающему пол, падает на мое колено.

Не в силах вздохнуть, смотрю в направлении источника света, словно лягушка в гипнотический глаз змеи.

Пятно скользит по ноге, животу, задерживается на груди.

Спустя некоторое время приходит понимание, что меня просто рассматривают.

– Кто вы? – с трудом пропихиваю слова через опухшее горло. Буквы, словно материальные, большие, с острыми углами, пропарывают язык, нёбо.

Луч испуганно скачет вверх-вниз, затем стремительно улетает прочь. Мгновение, и вот он уже падает в противоположную сторону, позволив рассмотреть силуэт удаляющегося человека.

Окрикнуть сынка Великой Екатерины я не успеваю. Свет исчезает за поворотом, скрипит дверь. Меня поглощают мрак и тишина.

Спустя какое-то время начинает казаться, что никто не приходил, не разглядывал меня при свете фонаря.

В очередной раз дернувшись при неосуществимой попытке сглотнуть, я понимаю, что ужасно хочу пить.