Сначала было весело

Хотя бы глоточек, чтобы смочить горло. Жажда еще не стала нестерпимой, как случилось бы, окажись я в пустыне, но она подтачивает остатки сил.

К видениям добавляются галлюцинации: звуки капели, журчание подземного ручейка, топот человеческих ног…

Встрепенувшись, я понимаю, что это не видение. Держа в руке лампу, прототипом которой послужила, несомненно, «летучая мышь», из-за поворота показывается человек. Мелькнувшая было надежда сменяется ужасом.

Стоя на коленях, я смотрю ему в глаза.

По телу словно ток проходит.

Господин Кнут приближается и, не говоря ни слова, опускает фонарь на землю. Так же неспешно снимает с пояса плеть и принимается бить. Отсчитывая удары и сопровождая нравоучениями:

– Не пробовать сбежать. Два.

– Повиноваться. Или это уже было? Не будит лишним напомнить. Три…

Плеть безжалостно рвет кожу.

После седьмого удара кричать я уже не могу, лишь вою на одной ноте.

Десятого не помню. Организм не выдержал издевательств и позволил сознанию погрузиться в милосердное беспамятство.

Сколько оно продлилось, не знаю. Наверное, долго. К жажде добавились рези в пустом желудке.

Мышцы от пребывания в неудобном положении одеревенели и отзываются на команды мозга, словно чужие.

На затылке появляется волдырь, натертый ошейником.

Возвращается крыса. Воспользовавшись моей неподвижностью, она взбирается на ногу и принимается обнюхивать окровавленный бок.

Пытаюсь сбросить нахалку локтем. Промахиваюсь, дергаюсь, теряя равновесие.

Цепь, натянувшись, останавливает падение, ошейник врезается в горло.

Крыса, недовольно пискнув, убегает прочь.

Хотя крысу и нельзя назвать компанией, но, если сравнивать с карликом… выбор не в пользу последнего.

Стоять на коленях сил больше нет, и я висну на цепи, просунув под ошейник пальцы, чтобы сталь не врезалась в шею так сильно.

Я понимаю, что нужно подняться на ноги и немного походить. На месте, большего цепь не позволит, но сил встать нет. И не только физических, в первую очередь моральных – я не могу заставить себя попытаться сделать это.

Когда в очередной раз появляется карлик, я лишь зажмуриваю глаза.

После второго я визжу, срывая голос и извиваясь, пытаясь защитить груди, живот.

Кончик плетки впечатывается в сосок, неимоверно сильная боль перехватывает дыхание. Захрапев, словно раненный навылет зверь, без чувств обвисаю на цепи.

Очнувшись, с трудом понимаю, что еще жива. Грудь припухла, жжет, каждый вдох дается с трудом. Поэтому свет фонарика я замечаю не сразу.