Сначала было весело

И лишь после этого бросают у открытой двери в камеру.

– Заползай, тварь! – кричит карлик.

Я ворочаюсь, пытаясь подняться. С трудом приподнимаюсь на четвереньки… и в тот же миг от сильного пинка лечу вперед.

Дверь лязгнула. Отсчитал положенные щелчки закрываемый замок.

– Представление окончено, – оповещает Господин Кнут. – Пусть это будет вам уроком: неповиновение – наказуемо, попытка побега – наказуема. А теперь можете вкушать покой.

И захохотав, идет прочь.

Я остаюсь лежать, лишь подтягиваю ноги к груди, свернувшись калачиком.

В голове карусель. То кажется, будто меня еще волокут по каменному полу, на голове мешок, на щиколотках стальные пальцы, а в мыслях вертится полузабытое воспоминание о прочитанной в детстве древней казни: человека тянут за ноги резвые жеребцы, а уже в следующий миг на пути встает врытый в землю столб; кони обегают его с разных сторон… То накатывает безумная уверенность, что это всего лишь сон, рожденный воспаленным мозгом.

Не знаю, сколько я так лежу, – в подобном состоянии время ощущается как нечто незначительное.

Не сразу до сознания доходит, что ко мне прикасаются чьи-то руки.

Приоткрыв слезящиеся глаза, с трудом различаю мужской силуэт, стоящий возле меня на коленях.

Но никаких чувств по этому поводу нет. Хочется впасть в оцепенение, ни о чем не думать и хорошо бы ничего не ощущать.

Бормотание незнакомца звучит невнятно, словно далекое горное эхо.

А вот прикосновения заставляют взвыть. Раны на спине словно кислотой облили. Пронзительная боль проясняет мозг, и я понимаю, что он моет спину. Мочалкой, раз за разом окунаемой в ведро, стоящее рядом с головой. Обострившаяся жажда перехватывает горло. Если бы у меня осталась хоть крупица сил, я бы доползла до ведра и лакала грязную, мыльную воду. Но сил нет, и мне остается лишь испытывать танталовы муки вместе с муками физическими.

Зрение несколько проясняется, и я могу рассмотреть руки, окунающие в ведро мочалку. Сухая рябая кожа обтягивает деформированные кости и узловатые вены. Сместив фокус, скольжу взглядом по засаленным штанинам ветхих брюк, разлезшимся сандалиям, из которых торчат не знакомые с ножницами и водой ногти, по грязной майке с выцветшим кондором на груди, заросшему лицу с острохарактерным сизым носом и мутным взглядом хронического алкоголика.