Сначала было весело

Спиртовая взвесь накрывает заштопанную рану.

Я захлебываюсь криком.

– Для дезинфекции, – поясняет доктор и повторяет процедуру.

Несмотря на обезболивающие уколы, боль адская.

На какой-то миг сознание даже отключается.

– Пару дней не ложись на спину и не резвись.

Щелкает замок, и резкий голос карлика гнусавит:

– Смотри, как задницу выпячивает. Одиноко ей, верно?

Лекарь не отвечает, лишь буркнул под нос:

– Зверье бесчеловечное.

– Иди уже, – прикрикивает Господин Кнут. – Сострадательный ты наш.

Собравшись с духом, пытаюсь подняться на ноги.

Не получается. Ползу полметра и обессиленно распластываюсь на затоптанном ковре, чувствуя себя медузой, выброшенной штормом на берег. Только перед тем как оставить на песке, волны долго и усердно колотили тщедушное тело о прибрежные скалы.

В животе громко и болезненно урчит.

Карлик ржет во весь голос и топает прочь.

Скрипнув зубами, ползу еще с десяток сантиметров.

Кровать совсем рядом.

Оно оказалось непомерным.

Стянув покрывало, накрываюсь и тотчас проваливаюсь в дрему.

Словно в калейдоскопе замелькали образы. Не успев сосредоточиться на одном, понимаю, что уже вижу другой.

Сколько я так пролежала – не знаю.

Обезболивающие уколы перестали действовать. На спину словно кто-то горсть раскаленных углей бросил.

Пробую подняться. Не с первой попытки, но получается. Ухватившись за край кровати, подтягиваюсь и наваливаюсь грудью. Перевожу дыхание. Руки дрожат, в голове туман.

Накатывает такая ярость, что тело свело судорогой.

«Я выживу!» – твержу наперекор всему.

Забравшись на кровать, обессиленно плачу.

По коридору катится вал звуков, голосов.

Разносят обед. Или ужин…

От этих мыслей болезненные судороги скручивают желудок. Настроившемуся на исцеление организму требуется энергия.

Но сил на то, чтобы добраться до двери и получить порцию, нет.

Из соседней камеры доносится Нинкин голос, который просит разрешения покормить меня.

– Молчать, молчать, молчать! Без разрешения рта не раскрывать!

Какая она все же замечательная.

Настоящая подруга.

«Вот же низкорослая мразь!» – мысленно ругаюсь, до скрежета зубов сжимая челюсти, не позволяя родиться отчаянному воплю.

Раздача следует мимо моей камеры.

Простившись с мечтою о еде, я до боли сжимаю кулаки. Из ранок от впившихся в ладони поломанных ногтей выступает кровь.

Сердце отсчитывает удар за ударом, и они отзываются болезненной пульсацией пустого желудка.

Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваюсь на шум.