Сначала было весело

Ко мне приближается уже знакомая толстушка со стаканом супа, накрытым хлебной краюхой, в одной руке и пластиковой бутылкой – в другой.

– Только быстро, – бросает злобно скалящий зубы Господин Кнут, закрывая дверь. Заброшенная им на плечо плеть зло качнула в моем направлении раздвоенный кончик, словно помня вкус крови и томясь жаждой испить ее вновь.

– Спасибо, – роняя слезы, шепчу я.

– Ну что ты, милая, что ты…

Поставив воду у ножки кровати, женщина подносит стакан к губам.

– Ну-ну… не спеши так, подавишься.

Отломив от краюхи кусочек, она кладет его в рот. И дает запить бульоном.

Внутри разливается приятное тепло.

Глаза осоловело косеют, веки наливаются тяжестью.

Сделав очередной глоток, я засыпаю.

Просыпаюсь я ночью. Если верить приглушенному свету в коридоре и многоголосому храпу.

Суп оказал чудодейственное воздействие на весь организм. Появились силы двигаться.

Шарю у изголовья. Пальцы задевают бутылку.

Тело болит ужасно. Горло опухло, каждый глоток дается с трудом.

Незаметно вновь соскальзываю в состояние дремы.

Мозг вроде бы отдыхать должен, а он в интенсивном режиме крутит кадры безумного фильма. Непрерывные метаморфозы, уследить за которыми невозможно. Взлетающая к потолку плеть оказывается черным, как смоль, вороном, чей огненно-красный глаз стремительно увеличивается, превратившись во вспышку, из которой выходит темный силуэт карлика, рука с плетью резко поднимается вверх…

На каком-то витке видения тело пронзает боль от воображаемого удара.

Дернувшись, распахиваю глаза.

Тускло помигивает лампочка в коридоре, из соседней камеры доносится сопение, откуда-то подальше – плаксивые всхлипы…

Свесив ноги, сажусь.

В голове немного гудит, обстановка покачивается из стороны в сторону, но в целом лучше, чем можно было надеяться. Спина печет и чешется, но это скорее благоприятный знак, чешется – значит заживает.

Небольшой глоток воды – нужно экономить, – и встаю на ноги.

Если бы не слабость…

Шаркая, дохожу до решетки.

По коридору, увлеченно чавкая жевательной резинкой, прогуливается Мордоворот. В его руках тускло мерцает экраном КПК.

Карлика не видно, но из охранного помещения доносится заливистый храп. Спит.

Каким-то шестым чувством уловив движение, Петр Евгеньевич поворачивается ко мне.