Сначала было весело

В голубоватых отблесках жидкокристаллического экрана глаза надзирателя зловеще светятся.

Несколько стремительных шагов, и он замирает напротив меня. Между нами решетка и мой страх.

Невольно пячусь, хотя Мордоворот и не делает никаких агрессивных движений. Даже взгляд равнодушный. Не думаю, что это что-то значит. Выпростав руку и сжав до хруста мое горло, он будет смотреть так же. Без эмоций.

– Нет, – качаю головой.

– Тогда возвращайся в кровать. До подъема еще три часа.

С трудом переставляя ноги, возвращаюсь в постель.

Мордоворот возобновляет неспешные прогулки по коридору. Туда-сюда…

Заснуть не удается. Начинает долбить мысль: «Зачем я тут?»

Вспомнился фильм Родригеса «Хостел». Под эту тему подходят все пленники, не только молодые девушки для гарема или крепкие парни для каких-то подпольных боев до смерти. Но ведь зажравшиеся садисты, палачи-любители – это где-то там, в пресытившейся Европе, в Штатах, не у нас.

Чем больше думаю, тем сильнее болит голова и острее отчаяние.

Так нельзя, должна быть у человека надежда. Вот и я должна верить в возможность побега. Не просто верить и ждать удобного случая, но сделать все для подготовки нужной ситуации и воспользоваться ею.

Вроде загорелась, воспрянула духом, но тотчас поникла. Если уж мужики, что томятся по соседним камерам, не смогли, куда уж мне…

Закусив руку, тихонько плачу.

Слезы катятся по щекам, горло саднит от горечи, на душе мерзко.

Вспыхивает свет, так карлик возвестил о приходе нового дня.

Немного позже Петр Евгеньевич выводит одного из узников и гонит на надзирательскую половину.

До этого готовить трапезу доверяли какой-либо из узниц, но сегодня, видимо, решили изменить традиции.

Застелив постель, ковыляю до ведра, исполнявшего роль отхожего места.

Колени пронзает боль, и я валюсь на бок. Хорошо ведро пустое.

Из коридора доносится скрип двери и непонятное тарахтенье.

Потирая ушибленный локоть, села, возвращаю ведро на место и накрываю крышкой.

Не очень-то и хотелось…

Касаюсь спины.

От резкого движения тонкая корочка, затянувшая подживающую рану, лопнула. Главное, чтобы швы не разошлись.

Поднявшись, подхожу к решетке, вытираю пальцы о край халата.

По коридору движется вихляющая колесами тележка, на которой лежит объемный пластиковый бак.

Молодой парень с перебитым носом и перехваченными резинкой волосами толкает, здоровяк надзиратель неспешно идет следом. У дверей камеры они останавливаются.