Сначала было весело

Медлить с выполнением приказов человека с плетью, который пускает ее при любом удобном случае, неразумно и для здоровья вредно.

Устройство подземелья для меня тайна за семью печатями, однако я узнала поворот на кухню, когда мы проходили мимо. Буквально через три десятка метров карлик останавливается перед запертой дверью. Толкает ее. Преграда легко и бесшумно скользит внутрь.

Заведя меня в комнату, отличительной чертой которой является хаос, карлик забирается на кресло. Предварительно сбросив на пол альбом и большую коробку карандашей.

Беспорядка это не добавило.

– Ты ведь не доставишь мне неприятностей? – криво ухмыляясь, спрашивает Господин Кнут.

Испуганно вздрогнув, мотаю головой.

– Разумное решение, – запустив руку под передник, карлик почесал в области паха и добавил: – Приберешься, где прикажут.

Соскочив с кресла, он направляется к двери.

– Кто прикажет? – уточняю я.

Господин кнут кивает мне за спину:

Я оборачиваюсь, но в комнате никого нет.

Повторить вопрос не получается – за надзирателем закрылась дверь.

А преследовать с вопросами… от одной мысли о подобной глупости ломит зубы.

Вздохнув, медленно обвожу взглядом комнату.

Просторная пещера, стены которой, как здесь принято, задрапированы коврами. Повсюду беспорядочно расставлена мебель. Несколько бельевых шкафов. «Директорский» стол, столешница которого укрыта громоздящимися одна поверх другой книгами, наваленными хаотично журналами и бюстами некогда прославившихся людей. Из них я без колебаний узнала только вождя мирового пролетариата.

Еще один некогда великий деятель напоминал Сократа, но в равной степени может быть Евклидом или Пифагором. Они ведь не звезды реалити-шоу, их и имена-то мало кто помнит, а уж внешность… Рядом со столом располагается кровать. Обыкновенная совковая полуторка с железными спинками и провалившейся сеткой. Вплотную у изголовья кровати стоит огромный аквариум размером с джакузи на десяток человек. Поверхность воды покрыта слоем большелистной ряски, а из зеленоватой воды торчат побеги осота и листья дикой лилии.

Один из ковров дрогнул, и срывающийся голос произнес:

– Ты должна слушаться меня.

«Вольдемар», – я узнала голос, и комок желчи подступает к горлу.

– Хорошо. – После несколько затянувшейся паузы я добавляю: – Что мне делать?

– Достань из-под стола книги.

Наклоняясь, я прекрасно понимаю, какова цель подобных упражнений. Пускай таращится, это не самое страшное, что мне нужно сделать, чтобы выжить. Если бы еще не ломило спину.