Сначала было весело

Выпрямившись, легким движением оправляю скомкавшийся до пояса халат и покачиваю книгами.

Следующие полчаса я в самых разнообразных позах тянулась за разбросанными по глухим закоулкам предметами, перекладывая их с места на место. Лишь очень доверчивый человек мог рассмотреть в этом процессе признаки наведения порядка.

Тело недовольно реагирует на физические упражнения уколами боли и головокружением. Но меня никто не торопит, поэтому есть возможность избегать резких движений, а приступы особо сильного головокружения пережидать, делая глубокие вдохи-выдохи.

Вольдемар не показывается, продолжая наблюдать из укрытия. Интересно, у него там глазок прорезан?

Еще час ушел на чистку ковролина, которым покрыт пол.

«И не надоест же ему», – мелькнула мысль. И словно вторя ей, звучит приказ:

Это требование не застает меня врасплох. Я почему-то была уверена, что раньше или позже оно прозвучит. Как и то, что за этим последует…

Неспешно оголяю одно плечо, затем второе…

Из-за ковра доносятся подозрительные звуки, но меня это не останавливает.

Опустив руки, делаю волнообразное движение телом. Халат соскальзывает и опускается на пол. Сделав шаг в сторону, замираю вполоборота к месту, где прячется Вольдемар.

Лишь извращенная психика местного интеллекта может найти привлекательным тело в моем сегодняшнем положении. У нормального человека подобное количество ран, рубцов и синяков вызовет скорее желание позвать доктора. Не спина юной девушки, а полотно абстракциониста. Буйство красок: лиловые, синие и черные синяки, красные и белые рубцы.

Проходит несколько минут, наконец я не выдерживаю и спрашиваю:

– Что мне делать теперь?

– Э-э-э…. ну… – утробно мычит Вольдемар. – Повесь мою картину. Пускай украсит стену.

– Эту? – указываю я на нечто в депрессивных тонах в тяжелой золоченой раме.

– Извини, Вольдемар. Написал. Эту картину написал ты?

– Да. Здесь все картины мои, – не без гордости сообщает старухин сынок.

– Ого! – уважительно восклицаю я. Наверняка, как всякая творческая личность, хозяин этой комнаты тщеславен и падок на лесть.

– У меня их еще много.

Вольдемар молчит, и я уточняю:

– Куда вешать картину?

Раньше я считала, что забивать гвозди – это святая мужская обязанность. Ну да многие суждения оказались ошибочны, что тут уж о гвоздях волноваться.

Содержательный ответ. Может, Вольдемар и указал рукой направление, но из-за ковра его не видно. Пришлось уточнить.

– Здесь? – тычу пальцем наобум.