Сначала было весело

Мотор, разобранный до болтика, аккуратно разложен по столу.

Руки механика в масле по локоть, на лице злая решимость.

Похоже, обед сегодня пройдет без нас. При всем желании не успею выгладить оставшееся белье. Уже почти полдень, если верить часам над дверью, а я хорошо, если половину осилила. А впереди пододеяльники, с ними больше всего мороки.

Решившись, направляюсь к Петру Евгеньевичу.

Зарывшийся в мотор рыжебородый даже взглядом не повел.

Мордоворот поднимает взгляд. Холодный, пронзительный.

– Можно поинтересоваться, что вы читаете?

– Книгу, – привычно отзывается он.

– Нет. – Он демонстрирует обложку.

Фигуристая блондинка в «мини», атлетический брюнет в коже и сияющий хромом «Харлей-Девидсон», на кожаном сиденье которого они сплелись в страстных объятиях.

– Это же… Это дамский роман?

– Можно сказать и так, – пожимает плечами Петр Евгеньевич, опустив взгляд.

Заготовленные мысли, словно песочный замок под ударом приливной волны, разлетаются по разным уголкам черепа.

– Незнакомый автор, – не стала лгать я.

Мое знакомство с данным видом литературы ограничивалось парой-тройкой книжек в мягком переплете, со скуки прочитанных в поезде. И то только из-за неимения альтернативы. Да еще той, которая в камере, но считать чтением упорное смотрение на буквы нельзя. В голове прочитанное не откладывается. Оно даже не воспринимается. – Нравится?

Мордоворот не проявляет желания продолжать разговор, но я не намерена отступать. С Ницше он тоже не выказывал интереса, но книгу оставил.

– Немного необычный выбор.

– Отчего же? – вновь поднимает взгляд Мордоворот.

– Слишком разная литература: поэзия и женские романы. После Ницше как-то ожидаешь более серьезной, скорее даже классической литературы. Достоевского, Хемингуэя, а если современных авторов, то более склонных к философствованию. Того же Умберто Эко.

– Вот тут позвольте с вами не согласиться. В основе поэзии, равно как и женских, хотя мне больше нравится термин «дамских», романов лежит романтика.

– Никогда с этой точки зрения не смотрела, – признаюсь я.

– Почитайте Жуковского и любой роман на тему средневековой Европы. Да тот же Ницше воспевает стремление к счастью, пускай и путь этот ведет через обретение свободы от моральных оков. А упомянутые вами классики и современники мне, право, скучны.

Мордоворот, отложив книгу, улыбается. Одними губами. Взгляд не теплеет ни на градус. Но где-то там, в глубине бездонных омутов, на миг мерещится любопытство.