Сначала было весело

– С моей точки зрения, художественной литературой имеют право называться только те книги, которые доносят до читателя идеи и мысли легко, ненавязчиво… А если нужно вчитываться, продираясь через нагромождение скучнейших описаний, чтобы докопаться до крупинки мысли, то это не литература. Это научный трактат на тему человеческих отношений, своего рода учебник. Но если пособие по анатомии никто не назовет художественной литературой, то почему препарирование не тела, а души – называют.

– Смело, – заявляю я, заметив, что у собеседника появилось желание продолжить разговор.

Скромно улыбаюсь собеседнику и спешу к гладильной доске.

– Еще раз можно? – робко привлекает внимание к себе рыжебородый парень. Волосы взъерошены, на лбу масленый след пальцев. Рукава халата закатаны до самых плеч.

– Заводи, – дает добро Мордоворот.

Мотор взревел, лопасти со свистом принялись рассекать воздух.

Парень просиял и проорал, пытаясь перекричать рев работающего механизма:

– Выключай, – машет рукой надсмотрщик.

Рыжебородый ударяет рукой по красной кнопке. Мотор, чихнув, замолкает.

– Ты продолжай работать, – произносит Мордоворот, кивнув мне. – А ты иди за мной.

– А Господин Кнут обещал, – вкрадчиво напоминает парень.

– У него и потребуешь, – прерывает его Петр Евгеньевич.

– Да я просто… – идет на попятный механик.

Я вздыхаю и возвращаюсь к глажке. Как говорила жена тибетского мудреца: «Если дорогу осилит идущий, то глажку – женщина с утюгом».

24. Литературный вечер

На следующий день, когда уносят грязную посуду, у моей камеры останавливается Мордоворот.

Я замираю в ожидании.

– Читала? – спрашивает он.

– Да. И пыталась спорить с вашими идеями о литературе.

– И как? – интересуется надзиратель, поправляя кобуру.

– С собой спорить легко.

Разворачивается и идет в караульное помещение.

Я возвращаюсь на кровать.

Только сажусь, раскрываю книгу, твердо вознамерившись подобрать и заучить пару цитат, у решетки мелькает тень.

Вздрогнув, поднимаю глаза.

Мордоворот засовывает ключ в замок.

– Пошли, – распахнув дверь, завет он.

Отложив книгу, вскакиваю на ноги.

Внутри все сжимается в тугой комок, горло перехватывает, ладони потеют.

Следую за Мордоворотом в его комнату.

Господин Кнут криво усмехается, но от комментариев воздерживается.